Михаил ГРОЗОВСКИЙ

 

Поэт, прозаик, автор двух книг документальной прозы, семи сборников стихотворений и более полусотни детских книжек, среди которых неоднократно переизданная – «Мой Зоопарк». Составитель двух поэтических антологий. Лауреат литературных премий.Член Союза писателей Москвы.

 

 

 ПОКА ЖИВЕШЬ, ПРЕДЕЛА НЕТУ...

 

 

 

*  *  *

 

Полнолуние.

                    Август.

                                Звучанье

божьих нот на небесной струне

и сплетенье любви и печали

в фосфорическом лунном огне.

 

Понимаю: заложники все мы

красоты и утраты земной.

Это старая-старая тема.

Это спор человека с луной.

 

А точнее, не спор,

                               а участье

в разговоре, когда налегке

целый мир просто так, в одночасье

говорит на одном языке.

 

 

*  *  *

 

Бочком, бочком, наискосок,

почти бесследно

прошло и лодочкой в песок

уткнулось лето.

 

Случайной нотой на струне,

едва задетой,

и звездной ночью август мне

сказал об этом.

 

Еще светает в шесть утра,

но невесомо

и властно новая пора

подходит к дому

 

и ждет уже не легких слов,

не дуновений,

а зрелых мыслей, холодов

и откровений.

 

Что ж, я один, без неудач,

при урожае

живу и в город с летних дач

не уезжаю.

 

Но вижу: август поиссяк

и у колодца

дежурит туча на сносях,

вот-вот прольется.

 

Собаки воют, головой

все ближе к небу.

Я им несу, заслыша вой,

костей и хлеба.

 

Пока я здесь, они летят,

они встречают...

А как уеду, загрустят

и одичают.

 

Потом – зима одна на всех, 

а ей, незрячей,

что дерево, что человек,

что пес бродячий...

 

 

*  *  *

 

Одна в опрятной комнатушке

На склоне лет.

Чуть брезжит свет в душе старушки...

Чуть брезжит свет...

 

В ее нервическое тело

Закралась дрожь.

Но жизнь... Ведь ей же нет предела,

Пока живешь...

 

Пока живешь, предела нету,

И всё впервой:

И явь, и даль, и взгляд портрета

Над головой,

 

И потаенный отблеск чувства

Ему в ответ.

Спокойно в комнатке и пусто...

Чуть брезжит свет...

 

 

*  *  *

                                     Гале Принь

 

Эпоха провалена.

                              Во поле ветер

ширяет и бьет по басовым струнам.

Ревет буйным голосом: "Сукины дети!"

Кому это он? Да кому как не нам?

 

Кому как не нам этот ветер по кругу,

неявно,

              как некий языческий бог,

и тайно внушает: "Любите друг друга...",

а вслух голосит о развале эпох.

 

 

ВОСПОМИНАНИЕ О МОСКОВСКОМ ТРАМВАЕ

В ПЯТИ РАЗМЕРАХ

 

1. Ямб

 

Меж нами не окончен спор,

что начат был чуть свет.

А тут трамвайный контролер

подходит: «Ваш билет!»

 

Какой билет? Ах да… билет…

Хохочет весь трамвай.

Я еду в Университет,

а  этот: «Штраф давай!»

 

Да, да, конечно, я не прав.

Забыл купить билет.

В те годы рубль – тяжкий штраф.

Теперь – прощай, обед!

 

Вот так и вижу до сих пор:

мы едем, спор идет,

бежит трамвай, и контролер

квитанцию дает.

 

2. Хорей

 

Там – дома, а здесь – трамваи.

А вот этот серый дом

откровенно называю

я  «Гоморра и Содом».

 

Матерщина. Свист. Галдеж.

Веселится молодежь.

Мимо них, сойдя с трамвая,

и захочешь – не пройдешь.

 

Тихим ходом – шарк да шарк.

День не холоден, не жарк.

Там загул,

                  а здесь неспешно

мой трамвай уходит в парк.

 

 

3. Дактиль

 

Старый трамвай на списание сдан.

Старый трамвай, хоть и стар по годам,

гнить и ржаветь до скончанья годов

он не готов.

                         Да и я не готов.

 

Я не готов быть вместилищем дней,

прошлых маршрутов, угасших огней,

я не хочу в тупике, взаперти,

словно трамвай под разборку идти.

 

Я еще… это…  живу-грохочу.

Ходом трамвая по рельсам качу…

 

 

4. Амфибрахий

 

Я встретил в трамвае старушку.

Она мне сказала на ушко:

– А ну, старина,

   вспоминай времена,

   когда мы знавали друг дружку!

 

Такое ведь с каждым бывает,

когда ты в толкучке трамвая –

и вдруг пред тобой

свиданье с судьбой

проходит как повесть живая.

 

Я тупо стоял, словно свая,

и молвил, ее узнавая:

« Прошло столько лет »…

Улыбнулся ей вслед

и выскочил вон из трамвая.

 

 

5. Анапест

 

Остановка трамвая – метро.

Заполняем трамвая нутро.

Перед входом в салон –

турникет. Только он

не пускает.

                  Устроен хитро.

 

Я купил тебе розовых роз.

Я уже до свиданья дорос.

Предо мной турникет.

Мне мешает букет.

Я его над собою вознес.

 

Но, когда проходил,

                                 животом

зацепился за штырь.

                                  А потом

костерил турникет,

и трамвай, и букет,

и весь свет…

                  И довольно о том…

 

 

*  *  *

 

           «А умру с улыбкою – секрета

            нет и в этом…»

                              Марина Туманова

 

 

Привет, Марин!

                         Ну, ты даёшь!

Хочу предупредить:

лишь ты с улыбкою умрешь,

я с грустью буду жить.

 

Я тут купил,  вообрази,

дискетку DVD,

иду: старушечка вблизи

на ящике сидит.

 

«Сынок, подай!» - сама меж ног

тарелку держит.

                              Я

сказал: «Какой тебе сынок?!»,

и кинул три рубля.

 

Смеется и благодарит,

во взоре – хитреца.

Живет себе, как Бог велит…

С улыбкой. До конца.

 

 

*  *  *

 

                      А.П. Тимофеевскому

 

  

Не знаю: заснул или умер,

а может быть, думать устал -

но мир, что во зле обезумел,

алмазом в стихе заблистал.

 

В рождественском звездном мерцанье

предстали дома и дворы,

открытые для созерцанья

времён небывалой поры.

 

Улыбки на дружеских лицах

и жаркие руки враспах

никак не хотели мириться

с бедою и злом...  Ну – никак…

 

И ритмы как точные числа,

рождая искрящийся стих,

вторгались в тяжёлые смыслы

и лёгкими делали их.

 

 

ДРУЗЬЯ

 

Тимофеевский с Грозовским –

Палыч с Леонидычем –

шли по улицам московским

и смеялись, идучи.

 

Солнце слушало друзей,

рассыпалось бликами

по бокам дороги всей

воробьи чирикали.

 

Два веселых старика

шли, валяли дурака.

Тру-ля-ля  да  тир-ли-ли!

Бац! – и в лужу забрели

Тимофеевский с Грозовским…

 

Но решили философски:

«Оттого, что оба в луже,

настроение не хуже!»

 

И по луже напрямки

зашагали, и стихи

хохотальные читали

так, что сами хохотали.

 

Обнимались, идучи,

шлепая вразвалочку,

Палыч с Леонидычем,

Леонидыч с Палычем…