Виктор КУЛЛЭ

 

Поэт, переводчик, литературовед, сценарист. Окончил аспирантуру Литинститута. Кандидат филологических наук. В 1996 г. защитил первую в России диссертацию, посвященную поэзии Бродского. Автор комментариев к «Сочинениям Иосифа Бродского» (1996–2007). Автор книг стихотворений «Палимпсест» (Москва, 2001); «Всё всерьёз» (Владивосток, 2011). Переводчик Микеланджело, Шекспира, Ч. Милоша, Т. Венцловы, англоязычных стихов И. Бродского. Автор сценариев фильмов о М. Цветаевой, М. Ломоносове, А. Грибоедове, В. Варшавском, Г. Газданове, цикла документальных фильмов «Прекрасный полк» – о судьбах женщин на фронтах войны. Лауреат премий журналов «Новый мир» (2006) и «Иностранная литература» (2013), итальянской премии «Lerici Pea Mosca» (2009), «Новой Пушкинской премии» (2016). Член СП Москвы и Русского ПЕН-центра.

 

 

«POLIS LUDENS»

 

Расставшись с великолепной синьорой Генуей, перехожу к рассказу об истории и достопримечательностях Неаполя – города, который сами обитатели Аппенин именуют «душой Италии». Душа – понятие зыбкое, трудноопределимое. Споры о её природе могут завести в непроглядные метафизические дебри. Между тем, на житейском уровне всё довольно просто: люди инстинктивно тянутся к тем, чья душа чиста, и стараются держаться подальше от злых и жестокосердных. Тут как с красотой: само по себе совершенство пропорций – вещь необходимая, но недостаточная. По крайней мере, чтобы не просто наслаждаться созерцанием, а влюбиться по-настоящему. Необходим какой-то толчок изнутри, стремление к пониманию и сопереживанию. Буквально с первых минут знакомства Неаполь – с детской непосредственностью – агрессивно влюбляет в себя чужестранцев. Играет с ними, пребывая в безмятежной уверенности, что ему – такому органичному и очаровательному – простится любая, даже небезобидная шалость. Уходящая в непроглядную тьму тысячелетий история не мешает этому городу оставаться большим ребёнком, не любить которого невозможно, а сердиться – попросту глупо.

На первый взгляд, Неаполю от рождения не слишком повезло с именем. В переводе с древнегреческого Νεάπολις означает «новый город». По сути – даже не имя, а функциональный знак принадлежности к чему-то большему, старшему. Тёзок на глобусе у него предостаточно, включая наш Новгород – а в эпоху великой греческой колонизации число анонимных «неаполисов» в акватории Средиземного и Чёрного морей вообще учёту не поддавалось. Но города как люди: не имена красят их, а они – собственное имя. В итоге всемирная слава досталась одному-единственному Неаполю. В чём причина его неувядающей притягательности? И потом: наименование «новый город» подразумевает наличие где-то поблизости «старого города», метрополии. Попытаемся разобраться. Но прежде, чем углубиться в историю основания Неаполя – несколько слов об античности.

С детских лет у нас складывается о ней сказочное представление. Античность – время, когда совершали подвиги бессмертные герои, осмеливавшиеся противиться воле богов и сами ставшие полубогами, когда под ослепительным южным солнцем создавались великолепные статуи, а между ними прогуливались мудрые философы, заложившие основы современного знания. Всё это верно, но с одним уточнением. В нынешнем понимании «античность» объединяет три различных – порой, враждебных друг другу – мира. Древнюю Грецию, эпоху эллинизма и пришедший им на смену победоносный Рим. Когда мы рассуждаем о «греко-римском» искусстве, следует помнить, что для обитателя Эллады «римская копия с греческого оригинала» обозначала приблизительно то же, что для нас – костюм от Версачи, пошитый вьетнамцами в Черкизоне. Ведь Рим не просто «наследовал» Греции: он покорил её силой оружия и ограбил. А уже потом – всерьёз и надолго – влюбился в изнасилованную красотку. Даже вступил с ней в законный брак. Началась взрослая жизнь – и счастливая пора детства окончилось.

Историки и культурологи могут не согласиться, но в моём понимании античность – это именно детство человечества. Эпоха, когда грань между безудержной фантазией и жадным любопытством в познании мира провести невозможно. Эпоха счастливого неведения и лихорадочного самоутверждения. Вчитаемся в античные мифы – недаром из них психоаналитики черпают имена фобий и комплексов. В детстве – продолжим аналогию между становлением человека и развитием цивилизации – закладывается основа личности, формируется комплекс этических и эстетических установок, впоследствии лишь уточняющихся.

Разговор о двойственной, греко-римской природе античности необходим не только для истории Неаполя, но и для любой попытки понять южно-итальянский менталитет. Ведь само название Ἰταλία (земля скота) – греческого происхождения. Так эллинские колонисты именовали южную часть полуострова, изобиловавшую пастбищами. В сходном значении Víteliú (земля быков) слово закрепилось в языке осков, древнейших обитателей здешних мест, а впоследствии было присвоено латынью.

Победители редко церемонятся с побеждёнными. Городов, в которых римское владычество не затоптало следы греков, на земле практически не осталось. Но солнечный привкус детскости, непосредственности, жизнерадостности, унаследованный от античной Эллады, лёг в основу «итальянскости» не в меньшей степени, чем разумные, но суровые законы, привнесённые сначала Римом, а потом – похоронившим античность христианством. Более удачного подтверждения этому тезису, чем Неаполь, отыскать трудно.

Приступаем к рассказу об основании города. Сначала две, практически равноправные, легенды. Согласно одной, на островах Неаполитанского залива обитали мифические Сирены, губившие своим пением мореплавателей. Хитроумный Одиссей сумел избежать опасности, залив экипажу уши воском, а себя приказав привязать к мачте. Когда жертва ускользнула, раздосадованные Сирены покончили с собой, бросившись в море. Тело одной из них, Партенопы, было вынесено на берег в районе современного Неаполя. Местные жители устроили на месте её захоронения святилище, вокруг которого вырос город Партенопея, ставший впоследствии Неаполем. Так гласят античные источники. По народной версии той же легенды тело Партенопы растворилось в ландшафте: головой на восток, к горе Каподимонте, ногами к западу – в сторону мыса Позиллипо. То есть поразительная красота побережья имеет божественное происхождение – ведь Сирены, дочери речного бога Ахелоя, приходились внучками самому Океану, божеству более древнему, чем громовержец Зевс. По поводу матери кровожадных сестричек мнения расходятся: в числе возможных кандидатур фигурирует Муза трагедии Мельпомена.

Другая легенда более оптимистична: согласно ей, Партенопа была обычной греческой девушкой, которую отец принуждал к нежеланному браку. Чтобы соединиться с возлюбленным, она удрала за море, основала новый город и стала его правительницей, учредившей мудрые и справедливые законы. У этой легенды также немало вариантов: от переодевания героини в мужскую одежду и обрезания волос (как в комедиях Шекспира) – до превращения её в птицу (благодаря покровительству Афродиты). Со значительными видоизменениями этот сюжет лёг в основу знаменитой оперы Генделя «Партенопа».

Что же произошло в действительности? Начнём с того, что греки, естественно, не были первыми обитателями благодатного побережья Кампании. Люди жили здесь, как минимум, со времён неолита. В 1950 году, при строительстве метро, были открыты захоронения III тысячелетия до нашей эры. А во II тысячелетии, вероятно, появились первые эмпории (торговые посты) вездесущих эллинов. Археологические находки греческой керамики датируются приблизительно 1400 г. до н.э. Ни о каком городе речи ещё, естественно, не было – в эпосе о странствиях Одиссея и более раннем плавании аргонавтов для греков это неведомые земли, населённые сказочными опасностями.

Эпоха Троянской войны до сих пор является предметом ожесточённых споров. Наиболее вероятной датировкой разрушения Трои на настоящий момент считается 1184 год до н.э. А недавно научный мир потрясла подлинная сенсация: астрономы и математики (не историки!) на основании детально описанного в Гомеровском эпосе расположения звёзд, фаз луны и солнечного затмения, вычислили точную дату возвращения Одиссея на Итаку. По мнению учёных, это произошло 16 апреля 1178 года до н.э. От привязки основания Неаполя (или Партенопеи) к событиям Троянской войны приходится с сожалением отказаться – между ними лежит несколько столетий. Но возникновение легенды закономерно: ведь и римляне возводили основание «Вечного города» к бежавшему из пылающей Трои Энею.

Обратимся к данным археологии. Согласно ним, первым греческим поселением в этих краях стала колония Питекусса (Pithekoussai), основанная на острове Искья халкидянами – выходцами с Эвбеи. Целью её основания были торговые связи с богатой рудами Этрурией – греки нуждались железе и меди. Произошло это приблизительно в IX–VIII веках до н.э.

В том, что форпост греческого мира обосновался на острове, в 11 километрах от берега, была своя логика: море защищало колонистов от местного населения, обитавшего в карстовых и туфовых пещерах (по-гречески “troglodytes”). Но жители Ким (небольшой городок на Эвбее) рискнули поселиться непосредственно на кампанском побережье – основав знаменитые Кумы (греч. Κύμη, лат. Cumae) – место обитания Кумской Сивиллы. Около 500 года до н.э. Питекуссы были разрушены извержением вулкана Монтаньоне, но к тому времени они давно уступили пальму первенства Кумам – отважившись пренебречь безопасностью, те выиграли в оперативности торговли. Первый город на территории современного Неаполя был основан именно выходцами из Кум – именовался он Партенопеей, в честь захоронения легендарной Сирены. Согласно другой версии, Партенопею основали моряки с острова Родос.

Любопытно, что впоследствии Кумы выступили в войну с собственной колонией и, одержав победу, настояли на её переименовании. В качестве одной из причин историки предполагают соперничество между двумя культами: оракула Кумской Сивиллы и святилища Сирены, находившегося в районе современного холма Pizzofalcone. Партенопею переименовали в Фалеро (Phalēron) – в честь одного из аргонавтов. В этом наличествовала труднопостижимая для нас логика: считалось, что аргонавты избегли гибели от пения Сирен благодаря тому, что их сумел заглушить своей лирой великий Орфей. Как известно, лиру Орфею вручил непосредственно Аполлон – и он же был покровителем оракула Кумской Сивиллы. Тот факт, что Партенопа, покровительница города, погибла не вследствие хитроумности Одиссея, а в итоге честного состязания с певцом, осенённым покровительством Аполлона, подчёркивал главенство Кум по отношению к собственному детищу.

В 524 г. до н.э. начались войны Кум с этрусками. Греки всерьёз озаботились проблемой безопасности своих владений, возводили новые стены, создали независимую систему водоснабжения. Как результат, в 470 году до н.э. обок со старой Партенопеей/Фалеро возникло новое поселение. Прежняя колония стала именоваться Палеополисом (старым городом), новая – Неаполисом. После завоевания самнитами Кум именно сюда переселились греческие колонисты – и они же озаботились возведением более совершенной оборонной системы. Как свидетельствуют раскопки на Piazza Bellini и Piazza Cavour, укрепления эти были достаточно мощными. Нарезанные блоки туфа позволяли создавать стены желаемой толщины и вести кладку довольно быстро. Вдобавок, хитроумные греки создали систему связанных между собой двойных стены – неприятель, сумевший пробить первую, упирался в новую преграду.

Стены Неаполя видели многое, они сдержали даже натиск слонов Ганнибала. Тем не менее, сохранить самостоятельность город не сумел. На протяжении нескольких веков Неаполь являлся важнейшим центром «Великой Греции» (Magna Graecia) – плотной сети эллинских поселений в западном Средиземноморье. Греки были предприимчивы и отважны, обладали несравнимо более высоким уровнем знаний и более совершенной военной техникой. Оказалось, что победа куётся не только искусством и доблестью, но – не в последнюю очередь – организацией и дисциплиной. Впридачу, греческие города беспрерывно соперничали друг с другом. В итоге сначала греческие колонии, а потом и сама Греция вынуждены была склониться перед легионами Рима.

Что до Неаполя – ему римское завоевание, похоже, пошло только на пользу. Этот город и впрямь похож на неимоверно одарённого, но проказливого ребёнка. Он попросту не хочет ни за что нести ответственность. Тем более – задумываться об абстрактном будущем. Зачем? Нужно жить здесь и сейчас, упиваться жизнью, играть с ней, пытаясь получить от игры максимум удовольствия. На протяжении последующих тысячелетий в истории Неаполя более не было случая, чтобы город отвечал за себя сам. Он вечно находился под чьей-то властью: римлян, византийцев, лангобардов, остготов, норманнов, германцев, анжуйцев, испанцев, французов, австрийцев. Даже когда Неаполь стал столицей одноимённого королевства, им управляли исключительно чужестранные династии. Непоседливому дитяти непременно требовались опекуны – и они находились в изобилии. Благо, плодородная почва, удобренная вулканическим пеплом, позволяла снимать по три урожая за год, а красота линии побережья была столь совершенна, что с ней не мог сравниться ни один из прославленных городов Средиземноморья.

При этом Неаполь исхитрился не только не утратить под чужеземной пятой собственную самобытность – но и обогатить её новыми гранями. Чреда сменяющихся иностранцев у власти не затронула потаённой сердцевины этого поразительного города – напротив, Неаполь сам научился манипулировать ими, обтёсывать чужаков под себя, заражать их своим жизнелюбием.

Как всякий большой ребёнок, признающий в игре лишь собственные правила, Неаполь может до чрезвычайности раздражать. Но и не восхищаться им невозможно. Не следует забывать, вся эта несколько чрезмерная красота и витальность тысячелетиями обитает под сенью самого грозного из действующих вулканов Европы. Исхитряясь воспринимать его лишь как украшение пейзажа. Такому мудрому, органичному, безмятежному соседствованию жизни и смерти впрямь можно научиться лишь у ребёнка.