Федор ЛЮДОГОВСКИЙ

 

Родился в 1976 г. в Москве. Окончил филфак МГУ и аспирантуру, с 2002 по 2019 был научным сотрудником Института славяноведения РАН. Написал много разных текстов, но по преимуществу научных и публицистических, прозу же пишет время от времени. Учился у Ольги Славниковой в CreativeWritingSchool, рассказы «Салон Зинаиды Тургеневой» и «Грустный пакет» были напечатаны в первых двух выпусках альманаха «Пашня». С 2019 года живёт в Словакии. В журнале «Кольцо А» публикуется впервые.

 

 

ДАЧНО-КОСМИЧЕСКИЙ ЦИКЛ

 

Хвастунишка

Летят два крокодила,

Один зеленый, другой – налево.

Сколько ежику лет?

           Детская загадка-нонсенс

 

По небу летели крокодилы. – Вам смешно? Мне тоже не очень. Хотя теперь, когда всё уже закончилось, можно было бы расслабиться и улыбнуться.

Это случилось в день нашего приезда на дачу. Мы открыли дом, отсыревший после зимы, развесили сушиться одеяла и матрасы, вынесли на открытую веранду обеденный стол. «У меня только второе, – предупредила жена, – макароны и котлеты. Суп сварю завтра». Я не возражал.

Наш дом стоит на высоком берегу Москва-реки, метрах в пятидесяти от обрыва. На реку обращена его южная сторона, а со всех остальных сторон он окружен деревьями. Дача эта старая, построенная еще моим прапрадедом в самом начале двадцатого века. Здесь бывала в детстве моя прабабушка, потом бабушка, отец, я сам, и вот теперь – наши с Катей дети.

Не было еще такого года в моей жизни, чтобы я не приезжал сюда летом. И каждый раз по приезде я обходил, обегал все свои любимые места: сосна, растущая на склоне, – на ней так удобно сидеть и читать книгу или просто мечтать; земляной теннисный корт, который мы с отцом построили в лесу; остров, на котором деревья уже состарились и начали падать в воду, – а рядом тем временем потихоньку подрастает новый островок с шелковистой изумрудной травой.

Детей, кстати, уже не видно – разбежались кто куда. Ведь у каждого из них тоже есть свое любимое место. Что ж, не будем им мешать.

 

За обедом – радостная трескотня:

– Пап, представляешь, мой шалаш еще стоит! – Это Лёнька. Он старший, и притом единственный мальчишка.

– Мам, а та ёлочка, которую мы в прошлом году пересаживали, – она прижилась! Вся такая зелененькая, хорошенькая! – Это Варя. Она очень трепетно относится ко всему живому – и к зверям, и к растениям.

– А я сходила на огород, – рассказывает Женя, – там и правда растет чеснок!

– Ну а чего бы ему и не расти? – смеется Катя. – Бабушка его посадила – вот он и растет.

– Но ведь посадила-то она его осенью, а потом зима была! Холодно же. – Да, приходится признать, что всё не так просто.

– А ты, Шурик, где была? – интересуется жена. Младшая дочка молчит, вид у нее при этом очень хитрый.

– Натворила что-нибудь? – шутливо хмурится мама.

– Я на теннисной площадке рожицы рисовала, вот! – выпаливает она, глядя куда-то под стол.

– За рожицы, – говорю я, – мы тебя ругать не станем. Но когда будем играть в теннис, они сотрутся, ты уж извини.

– А я новые нарисую!

– Ладно, договорились.

 

Мы уже допивали чай, когда небо вдруг резко потемнело. Дождь? Не хотелось бы. У нас ведь одеяла сушатся. Не досушатся – придется на сыром спать. А если они еще и под дождь попадут…

Я сделал последний глоток и сбежал с крыльца. Нет, дождь нам не угрожал.

Над нашей полянкой, между домом и обрывом, парило стадо… простите, стая…

– Пап, это что? – спросил Лёнька, который тоже вышел посмотреть на небо. – Это – птеродактили?

Треугольная голова, когтистые лапы, желтоватое брюхо, хвост с зазубринами…При этом никаких крыльев.

– Ой, смотрите – крокодильчики!

Варя тоже уже стояла рядом со мной.

– Пап, это ведь крокодилы, да? Как здорово!

– Какие крокодилы? – засмеялась Катя. – Что там у вас?

Я не отвечал.

Теперь мы все собрались на полянке и молча смотрели вверх. Крокодилы – думаю, их было штук пятьдесят, не меньше – медленно кружили над нами. То ли у них был встроенный антиграв, то ли невидимый для нас пропеллер. Через пару минут они поднялись чуть выше, перелетели через дом и зависли над огородами. Затем снова спустились, так что их загородила крыша и деревья.

Это вывело нас из оцепенения. Катя уже не смеялась – лицо у нее было совсем белое. Женя (она надела очки, чтобы лучше видеть, кто же там летает) открыла рот, чтобы что-то сказать, но передумала. На Лёнькином лице – смесь страха и восторга. Варя…

Вари рядом с нами не было.

 

Жена, из последних сил сдерживаясь, чтобы не сорваться в истерику, загоняла остальных детей в дом. «Беги, ищи ее! – крикнула она мне. – Я сейчас тоже выйду!» Я ринулся к огородам.

Варя, Варя… Ей одиннадцатый год, но она сущий ребенок. То есть десять лет – это, конечно, и есть ребенок. Но она порой ведет себя так, как если бы ей было лет пять, а то и меньше. Нет, я не имею в виду капризы, речь не об этом. Просто ей свойственна такая непосредственность, такая восторженность, такая готовность верить в чудеса, какая к десяти – да что там, уже к семи-восьми годам – обычно пропадает.

На огороде ее не было. Но не было там и крокодилов. Получалось одно из двух: либо крокодилы куда-то полетели, а она побежала за ними, либо они ее схватили и теперь куда-то несут. Мы все читали в детстве эту сказку: «Выбежала девочка в чистое поле, да только и увидела: метнулись вдалеке гуси-лебеди – и пропали за тёмным лесом». А тут всё наоборот – я в лесу, а где эти крокодилы-лебеди – непонятно. А впрочем, не бред ли всё это? Какие летающие крокодилы, что за чушь! Но нет, это не бред и не сон. Крокодилы только что были здесь, мы все их видели; а вот дочки нет.

Спокойно, без паники, сказал я сам себе. Если они ее унесли, то вряд ли далеко. (Это ни из чего не следовало, но так мне хотелось думать.) Наверняка они будут держаться ближе к воде – всё-таки они земноводные. Хоть и летающие.

А если она побежала за ними – значит, она где-то поблизости. Даже если крокодилы летают со скоростью реактивного самолета (а непохоже, что это так), то она-то – обычная девочка, а не ракета.

А если – пришла мне в голову сумасшедшая мысль… – а если это они полетели за ней? Варя любит ходить на теннисную площадку. Она не спортсменка, нет; но там есть скамейка, на которой она частенько устраивается с книжкой. Я представил себе картинку: Варя сидит на скамейке, а на корте рядами лежат крокодилы и слушают сказку «Гуси-лебеди». Я потрогал лоб: вроде бы не горячий.

На теннисном корте было тихо и пустынно. На скамейке лежала забытая Лёнькой ракетка, в кустах желтел мячик. Вот так и бывает, подумал я (меня некстати потянуло на философствование): ищешь, ищешь что-нибудь – а оно вот тут, под носом. Этот мячик тоже, наверное, довольно долго искали.

Но сейчас мне нужен был не мячик – мне нужна была девочка, дочка, наша Варя, живая и здоровая. Я побежал назад к дому. На крыльце стояла Катя. «Ну что?» – «Пока что не видно, – сказал я как можно более будничным голосом. – Ты иди к детям. А то, того гляди, тоже разбегутся».

Значит, надо идти к реке. По отлогой дороге я сбежал к острову. На берегу стояла машина, двое дядек доставали из багажника рыбацкое снаряжение. «Вы не видели девочку? – спросил я. – Лет десяти. Такая худенькая, светленькая». – «Нет, не видали, – ответил один, в тельняшке и в болотных сапогах. – Что, потерялась?» – «Ничего, найдется», – бодро ответил я. Я хотел спросить, не видели ли они стаю крокодилов, но решил, что не стоит. Если бы они видели, то и сами бы сказали. А если нет – подумают еще, что мужик сбрендил и теперь за детьми гоняется.

Теперь хорошо бы пройти вдоль берега. Да, но, пожалуй, не прямо по реке, а поверху, по обрыву – так будет лучше видно. Я вернулся на дорогу, по которой прибежал к острову, и теперь пошел неспеша, то глядя в небо, то посматривая на Москва-реку. Нет, ничего и никого. Я поравнялся с домом, прошел мимо него и остановился у начала тропинки, которая вела под гору, мимо моей любимой сосны, к заливному лугу и к нашему пляжу.

Обзору мешали деревья, но всё же картина, открывшаяся передо мной, оставляла мало сомнений.

 

В центре луга лежали крокодилы. Наверное, это была как раз та самая стая. Они лежали кружком, а в центре этого кружка было что-то светлое. У меня заколотилось сердце, и я схватился за молодую сосну, около которой стоял. Варя – и вокруг крокодилы. Живая? Белое пятнышко сдвинулось с места. Живая. Она что, правда им сказки рассказывает? Осторожно ступая, я спустился с горы к лугу. Дальше ноги отказывались идти. Было стыдно и страшно. И что теперь делать? Вызвать МЧС? Ну да, а они вызовут психиатричку. И это в лучшем случае. Мои мучения прервал Варин голос, она махала мне рукой:

– Папа, папочка! Иди сюда! Крокодилы тебя не тронут, мы с ними подружились!

– Нет, это ты иди сюда! – зашипел я. – Совсем с ума сошла?

– Папа, ну ты что? Если бы они хотели нас съесть, то давно бы съели. Да к тому же они летучие. Пока мы до дома дойдем, они нас на кусочки разорвут. Если захотят, конечно. – Личико у нее было лукавое и счастливое. – Но они не будут, они хорошие! Правда, ребята?

Крокодилы зашевелили хвостами.

Стараясь ни о чем не думать, а главное – не наступить на чью-нибудь лапу, я пробрался к Варе. Схватил ее за плечи, обнял.

– Они говорят, что прилетели из другого измерения. Заблудились немножко. Бывает, правда ведь?

– Да, – согласился я. – Чего на свете не бывает.

– И вот теперь они думают, куда же им отправиться.

– Лучше всего в Африку, – сказал я, не подумав. – Крокодилам там самое место.

– Точно, – воскликнула Варя. – Ребята, вам в Африку. Это на юге. Понимаете?

По всей видимости, крокодилы понимали. По крайней мере, они один за другим стали подниматься в воздух, разворачиваясь хвостами к обрыву.

– Нет, – сказал я. – Нет. Стоп!

Крокодилы зависли.

– Им нельзя в Африку.

– Почему? – спросила Варя.

– Им вообще никуда нельзя, – сказал я. – Их подстрелят и наделают их них кошельков и сумок. А мясо съедят.

Крокодилы чуть снизились. Все молчали.

– Ну, тогда, может быть на Луну? – предложила Варя.

Безумие этого разговора набирало все новые обороты. С другой стороны, я как-то даже начинал привыкать и осваиваться в этой новой реальности.

– Луна, – сказал я, – не лучший вариант. Во-первых, люди дотуда скоро снова доберутся. Слетали же один раз – значит, еще слетают. И вообще, там хотят сделать постоянную базу. Вместо МКС. А кроме того, там нет атмосферы.

– Ладно, тогда пусть они летят на Марс.

– Да, – принялся я думать вслух, – Марс, это, может быть, вариант получше. Там наши космонавты появятся не раньше, чем лет через двадцать. Опять же, атмосфера какая-никакая есть. Говорят, даже воду нашли.

– Ну что, полетите на Марс? – спросила крокодилов Варя. – Там, конечно, холодно и есть нечего – но вы ведь что-нибудь придумаете? Вы ведь у меня умные!

Похоже, решение было принято. Крокодилы снова стали подниматься.

– До свидания! – кричала им Варя. – Прилетайте еще! Вы хорошие! Я вас люблю!

Крокодилы поднимались в небо, он махала им обеими руками. Вдруг один крокодил резко пошел на снижение. Он двигался прямо на нас. Я отшатнулся и прижал Варю к себе.

– Папа, ну не бойся же! Это Хвастунишка. Он мой друг.

– Кто? – диким голосом спросил я.

– Хвастунишка. Это его так зовут.

– А почему его так зовут?

– Ну как почему? Потому что он всё время хвастает.

Крокодил в это время завис напротив ее лица.

– Ну ладно, ладно, не всё время, – проговорила она, обнимая его за морду. – Иногда. Только иногда. Пока, Хвастунишка! Возвращайся когда-нибудь!

Остальные крокодилы поджидали своего собрата. Затем они стали набирать высоту, а вместе с ней и скорость. Вот они превратились в пятнышки… в точки… вот уже вся стая стала лишь пятнышком…

Мы стояли, задрав головы.

– Ну вот, теперь они будут жить на Марсе. А там уж придумают способ вернуться к себе.

– А долго им лететь до Марса? – поинтересовался я. Нет, это в самом деле было интересно.

– Хвастунишка говорил, что полчаса. Но он же Хвастунишка! Так что, наверное, часа два им всё-таки лететь придется.

– Пойдем домой? – сказал я.

– Пойдем! – сказала Варя. – Жалко, что они не смогли остаться у нас. Почему если ты крокодил, то из тебя делают сумку?

– Да уж, – ответил я. – Такая вот у нас планета.

 

Мы поднялись в гору. Там, наверху, уже стояли Катя с Ленькой, Женей и Шуркой.

– Улетели? – спросила жена.

– Улетели, – ответили мы с Варей. – А вам велели привет передавать.

– Ладно, – сказала Катя, – тогда давайте одеяла в дом затащим. А то отсыреют.

 

 

Автограф

 

Жена у меня ужасно упрямая. Вы только представьте себе: полгода я уговаривал ее съездить в Швейцарию с дочкой. Надо было только наскрести денег на дорогу, а уж там их готова была принять у себя моя хорошая знакомая. Ну что ж – насилу уговорил, уломал, убедил. В общем, улетели Катя с Варей в Альпы.

А я – я остался с прочими гавриками. Всего их у нас четыре штуки, так что за вычетом Вари под моим началом оказалось трое. В городе я бы с ними с ума сошел, но мы, слава богу, были уже на даче – а это гораздо легче.

Река у нас рядом, так что в хорошую погоду мы каждое утро и каждый вечер ходим купаться. Детям это, конечно, радость и счастье, а я всё время чувствую себя каким-то цербером: «Так, еще минута – и выходим! Выходим, выходим! Кто меня не слышал? На берег, греться, бегать, марш-марш!» – и так далее в том же духе. А эти умники, конечно, делают вид, что не слышат, тянут время, я постепенно начинаю звереть – ну, сами всё понимаете.

И вот однажды мы возвращались с купанья. Дети вылезли из воды, вытерлись, собрали вещи, почти без ругани распределили, кому нести ласты, а кому пакет с полотенцами – и вот мы идем по дороге вдоль реки, по краю заливного луга. Я, как обычно, думаю о чем-то своем, Лёнька уже убежал вперед, Шурка и Женька чирикают где-то неподалеку.

И тут я слышу женский голос:

– Добрый вечер.

Передо мной – женщина примерно моего возраста. Футболка, джинсы, кроссовки. Фигура стройная, волосы немного вьющиеся, глаза… С глазами было что-то немного не так. Но, во всяком случае, это были умные и выразительные глаза. Всё бы хорошо – но откуда она взялась? Она, получается, шла нам навстречу – но я не видел ее издали. Поднялась от реки? Лежала на лугу, спрятавшись в траве? Ладно, неважно. Если бы это было замкнутое помещение, можно было бы ломать голову над такими проблемами. А так, в чистом поле – да всё что угодно.

– Добрый вечер, – ответил я. Шурка с Женькой остановились, Лёнька вдалеке тоже остановился и смотрел на нас вопросительно.

– Простите, – сказала женщина. – Наверное, это звучит глупо, но я всё же спрошу.

– Пожалуйста, – говорю, – спрашивайте.

– Дело в том, что я всё это купила. Вы об этом что-нибудь слышали?

Фраза была до боли знакомой – к посягательствам на нашу дачу я уже привык. Дом стоит в лесу, на территории какого-то там лесхоза. Сто с лишним лет назад мои предки приобрели здесь довольно большой по нынешним временам кусок земли. Но потом пришла советская власть, и всё стало всеобщим – то есть ничьим. Так что нас время от времени посещают то братки образца девяностых, то разные пузатые чиновники. Чиновники интересуются, на каком основании у нас тут стоит дом, и строят всякие козни, а братки произносят ровно эту фразу: «Я здесь всё купил!»

Но от женщины – притом вполне приличной и симпатичной – я эту фразу слышал впервые.

На всякий случай я решил уточнить:

– «Это всё» – что вы под этим подразумеваете? Луг? Реку? Лес?

– Ну да, – сказала она. – Луг. Реку. Лес. Всё.

Я вздохнул. Ситуация была какой-то бестолковой. Вот стою я в одних плавках, в руках – кроссовки с запиханными в них носками (я надеваю их, когда уже приходится лезть в гору, а вдоль реки иду босиком). Вот – дети. Они сначала стояли, а потом уселись прямо на траве и слушают наш разговор. Вот – непонятно откуда взявшаяся женщина (кстати, ее лицо теперь кажется мне знакомым). И она, по ее словам, всё это купила. Цирк, да и только.

Моя собеседница, очевидно, поняла, что разговор не получается.

– Хорошо, – сказала она, – я скажу яснее. Вот эта звезда, – она показала рукой в небо, – вы называете ее Солнцем, да?

– Да, – скучным голосом ответил я. – Я носитель русского языка, я называю ее Солнцем. Но по-английски это будет sun, по-немецки – Sonne, по-болгарски – слънце, по-польски – …

– Да-да, я всё это знаю, – прервала она меня. – В общем, я купила эту планетную систему.

– Ага, – сказал я. – Ну дай бог здоровья. Мы тогда себе пойдем, ладно? А впрочем, если хотите, пойдемте с нами – чайку попьем, обсудим ваше приобретение?

Она подумала и кивнула.

– Да, чайку – это хорошо. Пойдемте.

– Так вы говорите, – продолжал я светскую беседу, пока мы шли по берегу, – что купили нашу планетную систему? То есть и само Солнце, и восемь планет, и главный пояс астероидов, и пояс Койпера?

– Планет у вас на самом деле одиннадцать. Плюс еще коричневый карлик на самой периферии системы. А так – да, всё купила. Но теперь вижу, что меня, похоже, надули.

Мы стали подниматься в гору. При моей комплекции говорить во время подъема довольно трудно. Но слушать я всё же могу.

– Дело было так, – принялась она рассказывать. – Я хотела, чтобы у меня было какое-нибудь тихое место для творчества. Я… – не знаю, как это вам объяснить… Наверное, самое близкое в ваших языках понятие – художник. Это, конечно, не совсем то, но я не знаю, как сказать яснее.

– Угу, – сказал я.

Мы были уже наверху. Я старался дышать не слишком шумно. Она немного помолчала.

– Короче говоря, – заключил я, – вам нужно было место, где бы вас никто не трогал. Очень вас понимаю.

– Да. И я подумала, что небольшая планетная система в соседней галактике – это то, что мне надо.

– Но зачем же, – поинтересовался я, – целая планетная система? Хватило бы, скажем, одного Плутона.

– Ах, вы не понимаете. – Мы стояли на обрыве и смотрели на реку. – Если бы я купила эту планетку на окраине вашей системы, то рядом обязательно тоже кто-нибудь поселился, они стали бы напрашиваться в гости – и покою конец.

– О, – сказал я снова, – как я вас понимаю.

Мы помолчали еще немного.

– Пап, – спросил, наконец, Лёнька (оказывается, он тоже стоял рядом), – мы домой-то идем?

– Да. А где девчонки?

– Наверное, уже дома.

– Хорошо, скажи им, чтоб накрывали на стол. И чайник поставь.

Лёнька ушел, а мы с незнакомкой не спеша пошли вдоль обрыва.

– Всё-таки я не могу понять, – начал я.

– Сейчас я всё объясню, – ответила моя собеседница. – Я из другой галактики. Она тут, недалеко, по соседству. И вот, как я уже говорила, я захотела обеспечить себе тихий уголок. И тут как раз вижу объявление: «Планетные системы в соседних галактиках. Недорого». Зашла, поговорила, приценилась. А почему, спрашиваю, вы уверены, что можете всё это продавать? Это же вам не принадлежит. А они мне бодро отвечают, что да, не принадлежит, но мы, говорят, вообще-то даже и не продаем, а просто берем небольшие деньги за регистрацию ваших прав в общем реестре собственников. А если, говорю, там уже кто-то живет? Этого не может быть, говорят они мне: давно известно, что мы одни во Вселенной.

– И вы отдали им деньги, а тут обнаружились мы.

– Вот именно.

Мы поднялись на крыльцо. Девчонки и в самом деле накрыли на стол, чайник уже начинал посапывать и посвистывать. Я извинился и пошел в комнату переодеться.

Вернувшись, я, как это часто бывает, каким-то новым взглядом посмотрел на нашу гостью. И тут я понял, что было не так с ее глазами: они были фиолетовыми.

– Ну вот, – сказала она и засмеялась. – Тут-то я и попалась.

На мгновение она прикрыла глаза. А когда открыла, они были уже зелеными.

Я уселся на лавку.

– Рассказывайте, – велел я несколько грубо.

– А что рассказывать-то? Вы ведь не хуже меня можете всё рассказать. Это тело – нет, оно вполне материальное, можете пощупать…

Я взял ее за запястье. Да, обычная человеческая рука: кожа, мышцы, сухожилия…

– Тело вполне материально, – продолжила она, – но, конечно, это не мое настоящее тело.

– А общаемся мы, – я и в самом деле стал рассказывать за нее, – общаемся мы телепатически.

– Да, именно так.

– Но ведь я не телепат

– Нет, не телепат. Но сейчас вы используете индуцированную телепатию.

– Логично, – согласился я.

Дети, поняв, что о них временно забыли, в промышленных количествах поглощали конфеты.

– А как вы до нас добрались? – задал я вполне предсказуемый вопрос.

– Вы ведь слышали об М-теории? Одиннадцать измерений и всё такое?

– Да, читал, было дело.

– Ну вот. Если одно из свернутых измерений хотя бы немного, хотя бы ненадолго развернуть – то легко находятся короткие маршруты практически в любую точку Вселенной.

– А мы можем попасть к вам? – встряла Женька. А Шурка молча закивала всем туловищем.

– В принципе, это возможно. Но у вас, к сожалению, нет билетов. Я-то уже купила билет в оба конца, а вас просто так не пропустят. А кроме того, дополнительная масса. Вы, конечно, не очень толстые, но тоннель может утратить стабильность. А это было бы печально.

Я разлил чай.

– Вы мне кого-то напоминаете, – сказал я наконец.

– Кого-то? – Она подняла брови. – Это же одна из ваших любимых актрис. Я имею в виду – мое тело.

– Торри Хиггинсон! – наконец-то понял я. – «Звёздные врата». Элизабет Вейер!

Она улыбнулась.

– Послушайте, – сказал я, – это ведь точная копия тела Хиггинсон?

– Да, – ответила она. – Но раздеваться я не буду, тем более при детях. В вашей культуре это табуированное действие.

– Нет, я не об этом, – отмахнулся я. – Почерк у вас – такой же?

– Думаю, да. А что?

– Отлично! Лёнька, – сказал я сыну, – сбегай в комнату, принеси ручку и какую-нибудь книжку.

– Какую?

– Да хоть какую! Найди что-нибудь. Стой! – крикнул я ему вдогонку. – Принеси «Джорджа».

Через минуту Лёнька появился с книгой Хокингов «Джордж и код, который нельзя взломать». Мы купили ее на днях и теперь читали по вечерам.

Я открыл первую страницу и дал ей ручку.

– Распишитесь, – попросил я.

Она немного подумала, затем написала несколько слов.

– Держите, – протянула она мне книгу.

«Соседям по Вселенной, которые, вопреки всяким мошенникам, существуют», – прочел я надпись на русском языке. А ниже – подпись: T с огромной крышей, сдвинутой вправо, волна с точкой наверху, H и i в одном флаконе, две g – каждая на свой лад.

– Что ж, спасибо.

– И вам спасибо за чай и беседу, – сказала почти настоящая Торри. – Ну, мне пора, – добавила она и озорно улыбнулась.

– Наверное, прямо в воздухе должна открыться какая-то дверь? – спросил я.

– А, это было бы эффектно, – согласилась Торри. – Но нет. Для вас я просто исчезну. А передо мной появится тоннель. Я пройду пешком по нему около километра – и выйду уже в своей галактике, на своей планете, в своем собственном теле.

– А вы к нам еще придете? – спросила Шурик. Торри ей явно понравилась.

– Всё может быть, – ответила доктор Вейер. – Если приду – подарю вам свою картину.

Солнце потихоньку садилось. Оно бросало розоватые отблески на облака, реку, луг. Наша гостья явно неслучайно выбрала для визита к нам тело актрисы: она была не прочь поактерствовать. Торри пересекла полянку перед нашим домом, дошла до обрыва, повернулась к нам лицом, взмахнула рукой – и, как и обещала, исчезла.

Девчонки заверещали от восторга. Лёнька стоял не двигаясь.

Я взял чашку с остывшим чаем, вынул из нее пакетик.

– Народ, – сказал я детям, – в следующий раз, когда у нас будут гости, напомните мне, что нужно заваривать нормальный чай. Не стоит позорить свою галактику.

 

 

Чайник

 

Жил-был чайник. Чайник – не в смысле человек, а в смысле чайник. Железный такой, тёмно-зелёный, с длинным изогнутым носиком. Или правильнее назвать его кофейником? Не знаю. Пусть будет просто чайник. Его городские собратья теперь всё сплошь пластиковые да электрические, они предпочитают бутилированную воду из магазина. А наш чайник жил на старой даче, там всё по-честному было: сначала добываешь воду из реки, потом прогоняешь ее через мощный фильтр, заливаешь воду внутрь чайника, ставишь его на огонь – ну и ждешь.

Чайник был старый, многое повидал. В войну его кипятили на печке. Долгое это занятие, не всегда даже удавалось довести воду до кипения. Но зато и вода была куда чище. Потом в ход пошли керосинки. Потом уже газ появился. Это было уже проще.

Семья, где жил чайник, была небольшая: муж да жена, оба пенсионеры. В конце весны они заправляли в соседнем городке несколько пятилитровых баллонов – и им хватало до октября. Так они и жили много лет. А потом старики умерли: сперва жена, а там и муж. Остался чайник один. Нет, конечно, не совсем один: там был, к примеру, самовар – еще более старый, царских времен. А всё же без людей было уже не то. Не ощущалась собственная полезность. Стоишь в углу – грустно, скучно.

Как-то раз на даче появились люди. Это приехала племянница хозяйки с двумя сыновьями. Мальчишки тут же бросились исследовать дом, а племянница зашла на кухню – и замерла, впитывая знакомые запахи, вспоминая, как приезжала сюда иногда летом к тете. Ребятам здесь тоже было бы хорошо, подумалось ей. Но всё уже было решено: дачу, которую она получила в наследство от тети, она выставляет на продажу, а сама с мужем и с детьми уезжает во Францию. Ее взгляд скользнул по посудному шкафу, по полкам. Самовар! Да, его надо забрать: новым хозяевам он ни к чему, а ей – память. А вот и чайник – он, бывало, так яростно плевался кипятком. Сердился, наверное, что на него не обращают внимания и не снимают с огня.

Через несколько часов уехала и племянница, и мальчишки, и самовар. А чайник остался стоять там же, где и стоял перед этим несколько лет, – недалеко от газовой плиты, на третьей снизу деревянной полке.

С продажей дачи как-то не заладилось – то ли риэлтор попался никудышный, а то ли и в самом деле никому не нужна была старая дача в лесу. Даже удивительно…

Зимой в дом залезли воры. Неизвестно, что они надеялись найти. Переворошили белье, книги… Было уже темно, они решили остаться на ночь. Кое-как растопили печку, увидели чайник. Вода в одной из канистр оставалась еще с лета. Недолго думая, они срезали верхушку канистры ножом, достали оттуда лед и кинули его в чайник.

Утром они снова попили чаю, а потом ушли – и даже притворили за собой искромсанную дверь. И чайник снова остался один – на пустой кухне, в пустом доме, посреди леса. Он постепенно остывал, но теперь его грела надежда, что когда-то он может снова кому-нибудь понадобиться. Пусть даже таким странным и загадочным людям, как эти его сегодняшние гости.

 

Поход

 

Пробежав примерно с километр, Аня увидела вдалеке Костика. Кажется, он что-то хотел ей сказать, но Аня решила не останавливаться. Утренняя пробежка – это святое. А если у кого-то что-то случилось, то на это у них есть дежурный. Сегодня это Юля.

 

Примерно через час, приняв душ и переодевшись, Аня пришла в столовую. Там уже был Сева – он готовил завтрак. Это не было его прямой обязанностью, но ему нравилось готовить.

– Салют, кашевар! – улыбнулась Аня.

– Привет, капитан! – махнул рукой Сева.

Потом вместе («Как бы случайно вместе», – усмехнулась про себя Аня) в столовую вошли Лёша и Юльчик. Все четверо уселись за стол – завтрак как раз был уже готов.

И тут пришел Костя. Вид у него был какой-то потерянный.

– Ребята, – сказал он, глядя на всех по очереди, но главным образом на Аню, – ребята, я всё понимаю, вы крутые походники и всё такое. Но я же просил не убегать вперед без меня. Если я для вас такая уж обуза – ну сказали бы честно с самого начала, я бы не путался у вас под ногами.

Аня в задумчивости потерла лоб.

– Костик, ты давай-ка садись за стол. Поедим все вместе, подкрепим слабые силы. А потом ты нам расскажешь, что у тебя произошло. Я, честно говоря, пока что ничего не поняла.

Костик, однако, продолжал стоять. Аня удивленно посмотрела на него, потом проследила за направлением его взгляда. Вокруг стола стояло лишь четыре стула – и все они были заняты.

Юля всё поняла.

– Прости, Костик, я не знаю, почему так получилось. Сейчас я принесу – тут у нас в подсобке должны быть запасные стулья.

Через полминуты она вернулась со стулом и поставила его с торца, так что место Костика оказалось словно бы во главе стола.

– Спасибо, Юльчик, – сказала Аня. – Давайте поедим, а потом поговорим.

– Я могу одновременно! – возразил Сева.

– Да, у тебя до поры до времени неплохо получалось, – согласилась Аня. – Правда, потом Лёше пришлось тебя спасать, когда ты поперхнулся крошкой.

– Ну, всяко бывает, – отозвался Сева. – И потом: Лёше же нужна практика. Иначе какой он медик? Только теоретик? А так я ему практику обеспечил.

Лёша улыбнулся:

– Да я и не против. И я рад, что у тебя тоже есть возможность практиковаться в своей области.

Пять минут было тихо – все отдавали должное Севиной стряпне. Завтрак был очень простой, но вкусный. Его основой была пшенная каша – а дальше каждый добавлял по вкусу, что хотел. Лёша, руководствуясь старинной поговоркой, основательно сдобрил кашу сливочным маслом, сверху выдавил порцию взбитых сливок и принялся запивать всё это молоком. («Молочная душа», – подумала Аня словами своей бабушки.) Юля добавила совсем немного масла, но зато щедрой рукой насыпала себе голубики из стоявшей на столе вазочки. В свою любимую чашку с кенгуру она налила зеленого чаю. Аня покрошила в кашу яблоко и, немного подумав, добавила еще и клубники. Из ее капитанской кружки-термоса поднимался дымок с ароматом черного кофе. Костик, почесав в затылке, посыпал кашу сахаром и сделал себе черный чай. Что же касается самого повара, то он украсил пшенку толстым слоем белого йогурта и посыпал всё это семенами чиа. На столе рядом с его тарелкой стоял стакан с самой обычной водой.

– Ну что же, – сказала Аня, вытерев рот салфеткой и слегка отодвинув свой стул от стола, – рассказывай, Костик. Куда мы всё время бежим, и почему ты не можешь нас догнать?

Сытый Костик был чуть более уверенным в себе.

– Ладно, давай я всё расскажу с начала, хотя я не понимаю, какой в этом смысл. Итак: вы позвали меня пожить на даче.

– Кто эти мы? – тут же спросила Аня.

– Вы – это прежде всего ты. Дача-то твоя. И кроме того, это все остальные, – он обвел рукой Юлю, Лёшу и Севу. – Но они у тебя и так всё время тусуются, а меня вы позвали впервые.

– Хорошо, продолжай. – Аня не спеша прихлебывала кофе. Сева, подойдя к кухонному столу и задумчиво поглядев в кастрюлю, выложил себе в тарелку остатки каши. Юля и Лёша сидели за столом рядом и смотрели на Костика, время от времени переглядываясь друг с другом.

– Вы позвали меня на дачу. И в целом всё было хорошо. Хотя, конечно, у тебя очень необычная дача: ни электричества, ни водопровода – ничего.

– Знаешь, я бы могла и обидеться за свою дачу, если бы… Ладно, пока что просто рассказывай.

– Ну так вот. Мы тут прожили пару дней. А потом тебе пришла в голову идея организовать поход. И вот как раз сегодня рано утром мы и отправились в этот поход. Но вам-то тут всё знакомо давно – все дороги в поле, все тропинки в лесу. Каждое дерево, небось, по имени знаете. Ну и физическая форма у вас получше моей, прямо скажем.

Аня кивнула – но не слишком энергично, чтобы не обидеть Костика.

– И в какой-то момент я от вас отстал. Потом вдруг издалека увидел тебя – но ты пробежала мимо. Куда это ты бежала-то так, кстати? А потом случайно набрел на эту поляну – а вы тут все уже сидите. Но это была чистая случайность. Я мог пойти вообще в любом направлении. Нет, понятно, речь не идет о том, что я, словно совсем маленький мальчик, потеряюсь, и меня съедят волки. Но если уж мы вместе, давайте держаться вместе. А то, выходит, вы сами по себе, а я сам по себе.

Костик закончил свой спич. Все сидели словно в каком-то оцепенении. Первой пришла в себя Юля:

– Прости, Костик, как ты это назвал? – она показала руками вокруг себя. – Поляна? Ты называл это поляной?

– Да. А как это правильно назвать? Вокруг деревья, кусты, а тут – просто трава. Это же поляна?

Сева обвел взглядом всю столовую, как будто увидел ее впервые. Лёша смотрел то на Костика, то на Юлю и, похоже, от души веселился.

– Ребята, – сказала Аня, – предлагаю провести небольшой эксперимент. Точнее, что-то вроде дополнительного теста.

Она поднялась и поманила Костика за собой. Юля и мальчишки тоже встали из-за стола.

– Что ты видишь вокруг себя? – спросила Аня Костика, когда все вышли из столовой в коридор, по которому она наматывала круги чуть больше часа тому назад.

– Как что? Лес. Что я могу еще видеть? Мы идем по тропинке – довольно гладкой и прямой, надо сказать. Слева и справа – в основном ёлки, иногда попадаются сосны и березы. А почему ты задаешь все эти вопросы? Разве ты видишь что-то другое? Мы, конечно, в лесу, но сейчас ведь день, всё видно довольно хорошо.

Аня в ответ только молча кивнула. Но они уже пришли туда, куда она хотела всех привести.

– Костик, – сказала она, остановившись, – пожалуйста, не удивляйся и не обижайся. Но я очень прошу тебя рассказать нам всем, что ты видишь вот здесь. – И она показала на огромное окно прямо перед собой.

Костик вздохнул.

– Мы вышли из леса, стоим на высоком обрыве. Метров пятнадцать-двадцать, я думаю. Вокруг нас – на кромке обрыва и ниже – местами видны деревья: дубы, липы, а вон там, – он махнул рукой влево, – двойная береза. Под обрывом – луг. Точнее, непосредственно под обрывом идет проселочная дорога, а дальше уже – луг. Его огибает река. Это Искона, приток Москва-реки. Господи, Аня, – воскликнул он, – что за ерунда! Это же твоя дача! Ты же всё тут знаешь в сто раз лучше меня. Смотри: вот Искона впадает в Москва-реку, Москва сразу становится полноводнее. На той стороне – церковь, вокруг нее – село. Между двумя реками – тоже деревня и дачные участки. Правее, примерно в километре, – шоссе. Ты же мне сама всё это показывала и рассказывала!

Сева, Лёша и Юля стояли рядом в растерянности. Аня положила Костику руку на плечо.

– Знаешь, я тебе даже немного завидую. Да и себе самой в некотором смысле тоже завидую. Должно быть, это хорошее, красивое место. Было бы здорово, если б у меня в самом деле была такая дача. – Она немного помолчала. – Ты говорил о Москве-реке. Москва – это же на Земле, да? Ладно, ладно, я понимаю – всё это звучит очень странно. Но теперь моя очередь. Давай я расскажу тебе, что вижу я. Ну и вообще всю историю.

– Капитан, – вдруг вскинула руку Юля, – а можно я? Можно я Костику всё расскажу?

– Давай, Юльчик, – согласилась Аня. – А то я как-то уже не в своей тарелке от этого всего.

– Да я вот и вижу. Хорошо, тогда приступим.

Аня села пол, прислонившись спиной к стеклу. Сева и Лёша остались стоять рядом с Юлей и Костиком.

– Итак, – сказала Юля, – что видим здесь мы. Если честно, мы сейчас не видим здесь ничего. Передо мной, – она показала рукой на стекло, – панорамное окно. Обычно здесь открываются прекрасные виды. Но сейчас здесь чернота и пустота.

– Может быть, – вклинился Сева, – лучше начать с начала? Рассказать, где мы вообще находимся?

– И когда, – добавил Лёша. – Что-то мне подсказывает, что здесь случилась какая-то ерунда и со временем тоже.

– Хорошо, давайте так, – не стала спорить Юля. – В общем, Костик, мы находимся на космическом корабле. Мы – это Аня, Сева, Лёша, я и ты! Ты тоже находишься на космическом корабле вместе с нами. Мы уже два месяца в пути. Мы отчалили от станции Кирилл-и-Мефодий 31 июля 3162 года.

– Три тысячи сто шестьдесят второго года… – повторил Костик. – Ага. Как скажете. А у меня тут пока что две тысячи двадцать второй.

– Получается, тысяча сто сорок лет куда-то испарились, – сказал Сева. – Ну или откуда-то взялись – с твоей точки зрения.

– Я продолжу. – Юля повернулась к окну. – Как я сказала, мы уже два месяца в пути. Но мы сейчас движемся в гиперпространстве, поэтому никаких звезд мы, к сожалению, не видим. А вот когда выйдем в обычное пространство – ты ахнешь. Мы ведь летим не куда-нибудь, а к Андромеде. Триллион звёзд – представляешь себе?

– Юль, я про Андромеду слышал, и картинки тоже видел. Это, и правда, очень красивая галактика. Но я же говорю вам: я сейчас в лесу. Точнее, вышел из леса и стою на обрыве. И вы все вместе стоите рядом со мной. Точнее, вы трое стоите, а Аня сидит на земле, привалившись к липе, спиной к реке, лицом к лесу. И у меня тут всего лишь самое начало третьего тысячелетия. Третьего, а не четвертого.

Юля всплеснула руками.

– Костик! – Она покрутила головой, не зная, что сказать. – Давай… давай, я просто буду рассказывать дальше. А потом мы все вместе – ребята, ты и я – попытаемся понять, у кого из нас случился глюк.

Костик вздохнул.

– Хорошо. Начинаем еще раз сначала. Мы находимся на космическом корабле «Тихая Гавань»…

– Но ведь, – перебил Костик Юлю, – именно так называется твоя дача, Аня! Тихая Гавань!

Аня подняла голову.

– Для дачи у реки неплохое название. Но вот почему наш корабль назвали гаванью – этого я, честно говоря, до сих пор не понимаю. Ну да ладно. Юльчик, продолжай, пожалуйста.

– «Тихая Гавань», – повторила Юля. – Аня – наш капитан и один из лучших специалистов по контактам. Я – старший помощник, а как ученый я занимаюсь квантовой теорией множественной гравитации. Ну и по совместительству я еще историк искусства.

– И математик, – добавил Лёша.

– Хорошо-хорошо, – сказала Юля, чуть покраснев. – И математик.

– Ну а я, – сказал Лёша, – тутошний врач.

– А также… – сказала Юля.

– Да-да, а также биолог и немножко химик. И гитарист.

– А я – повар, – нарочито серьёзным голосом произнес Сева.

– Ой, Севик, скромный ты парень, – отозвалась Аня со смехом.

– Прости, Костик, – сказала Юля, – это у Севы шутки такие. Он, конечно, отлично готовит. Но это его хобби. А на этом корабле Сева потому, что он, вообще-то, астрофизик, планетолог, а заодно и инженер-биофотоник.

– Ну и наконец ты, Костик. – Аня поднялась с пола и снова встала у окна. – Ты – тоже член нашего экипажа. Ты кибернетик и историк. Но это не главное. Главное – это то, что именно ты был инициатором нашей экспедиции. Это ты убедил Совет разрешить лететь нам одним, хотя нам тут всем по двенадцать лет. И это по твоему плану был модернизирован наш корабль. Ты считал, что это крайне важно – исследовать нашу галактику-соседку. И что принципиально необходимо, чтобы такая возможность была предоставлена нам – людям, не достигшим совершеннолетия, но прошедшим всю необходимую научную, психологическую и физическую подготовку.

– Вообще-то, мы многократно превысили все те требования, которые к нам предъявлял Совет, – уточнила Юля.

– Согласна, – сказала Аня. – Костик, – продолжила она, – мы все – все пятеро, я имею в виду! – летим к Андромеде, чтобы исследовать хотя бы небольшой участок этой галактики. Там кое-где есть признаки цивилизаций. А если даже разумной жизни там и нет, то наверняка мы во многих местах найдем растения, животных, может быть, какие-то другие формы жизни, аналога которым нет в нашем Млечном Пути. Да хотя бы и бактерии – это тоже было бы очень интересно.

Костик мог только развести руками. Он по-прежнему ничего не понимал.

– Но мне, по правде сказать, неясно, как ты мог всё это забыть, – нахмурившись, проговорил Лёша. – Да и не просто забыть. Ты ведь сейчас в лесу, на Земле, в двадцать первом веке…

Все замолчали. И в самом деле – что тут можно было еще добавить?

– Ребята, – сказала наконец Аня. – Вот что я предлагаю. Костя, если ты не возражаешь, я бы попросила Лёшу тебя осмотреть. Я понимаю, что ситуация симметричная – ты точно так же можешь считать нас выжившими из ума. Но для всеобщего спокойствия давай начнем хоть с чего-нибудь. Лёша тебя осмотрит, снимет разные показания, ты отдохнешь – и мы все отдохнем. А потом встретимся за обедом и всё обсудим на свежую голову. Идет?

 

Через пару часов Аня столкнулась с Лёшей в коридоре.

– Как там наш пациент?

– Пациент? Ты о ком? А, я понял… Да вроде всё в порядке у него, без отклонений.

– А где он сейчас?

– Наверное, у себя.

– Ну ладно, поговорим с ним попозже – за обедом, как и собирались.

Аня пошла дальше, а Лёша остался стоять посреди коридора, как будто силясь что-то вспомнить.

 

– Народ, сегодня у нас грибной суп-пюре. Надеюсь, никто не возражает?

Как можно было возражать? Даже те, кто не очень любил грибы, были без ума от всего того, что готовил Сева.

Аня сидела на своем обычном месте, напротив нее – как обычно, рядом – сидели Юля и Лёша. Сева всем разлил суп и уселся возле Ани.

– Слушайте, а где… Вот ведь, имя выскочило! – Лёша пару секунд сидел неподвижно. – Ребят, ну как такое может быть? Я ведь не старый еще. Не могу вспомнить имя, хоть ты тресни.

– Лёшик, ты о ком хоть приблизительно? – повернулась к нему Юля.

– Ну как же! Парень этот – утром он такой странный был. Что-то про лес рассказывал, про реку…

– Ребят, вы о чем вообще? – удивился Сева. – Нас тут четверо – забыли? Вы лучше суп ешьте. А то остынет – невкусно будет.

Все послушно взялись за ложки.

– Нет, но ведь в самом деле был за завтраком какой-то разговор, – медленно произнесла Аня. – Что-то не то с пространством и со временем…

– Может, просто приснилось? – предположил Сева. – У меня так бывает. Приснится – а ты и забудешь совсем. А потом, иногда уже к вечеру, вдруг что-то увидишь или услышишь, по ассоциации вспомнишь свой сон – но не сразу можешь отделить его от реальности, какую-то долю секунды всё принимаешь за чистую монету.

– Даже не знаю, Сев, – ответила Аня. – Наверное, ты прав.

– Слушайте, ребята, – сменила тему Юля. – Можете считать меня восторженной дурочкой, но я так счастлива, что мы отправились в эту экспедицию. Вот просто каждый день этому радуюсь! Ань, это так здорово, что ты убедила Совет отпустить нас!

– Не буду спорить, – улыбнулась капитанша. – А Сева разработал план модернизации нашего корабля. Неплохо же получилось?

– Очень даже неплохо! – хором сказали Юля и Лёша.

– А я еще и супы варить умею! – добавил Сева торжественным тоном.

Закончив с обедом, ребята один за другим стали выходить из столовой. Последней уходила Аня. На пороге она обернулась и заметила пятый стул, стоявший у торца обеденного стола. «Зачем это здесь? Можно подумать, у нас были гости». Улыбнувшись абсурдности этой мысли, она взяла стул и отнесла его в подсобку.

 

Костик стоял у кромки обрыва. Он вынул из кармана телефон и рассеянно уставился на экран. Затем он снова положил телефон в карман. Пройдя немного влево, он нашел тропинку, которая вела вниз, к реке. Три минуты спустя он уже шел по проселочной дороге в сторону шоссе, где надеялся поймать попутку или, если повезет, сесть на автобус. Гугл-карты показывали, что Костик находился сейчас в семи километрах от Можайска – это если по прямой. По шоссе, наверное, выйдет длиннее, но ненамного. Так что через полчаса-час он доберется до местной железнодорожной станции, еще пара часов – и он будет на Белорусском вокзале.

Но вот как он оказался здесь, под Можайском, на берегу Москва-реки, – этого Костик, как ни напрягал память, вспомнить так и не смог.