Дмитрий ИГНАТОВ

 

Родился в 1986 г. в Ярославле. Автор сценариев для короткометражного фестивального кино. Публиковался в изданиях «Знание – Сила», «Знание – Сила: Фантастика», «Искатель», «Новый журнал» (США), «Нижний Новгород», «Кольцо А» и др. Автор романа в рассказах «Великий Аттрактор» и сатирического справочника «Это ваше FIDO». Живет в Воронеже.

 

 

ПРАВИЛО 30

Рассказ

 

 – Глупо думать, что тайное общество выглядит так, как нам навязывают киношки и популярная литература, – Кэл, сутуловатый банковский служащий в аккуратном, но безликом деловом костюме, многозначительно посмотрел на школьного приятеля. – Особые символы, шифры, встречи в секретных местах в определённое время. Всё это такая театральщина. Костюмированные ролевые игры. Мало-мальски уважающая себя тайная организация никогда не будет заниматься подобной ерундой. Это же касается и всякого пафоса, вроде ежегодных встреч важных шишек. Которые прилетают на своих частных самолётах и приезжают на крутых машинах, чтобы в дорогущих костюмах собраться в каком-нибудь пафосном месте якобы решать судьбу мира.

 – Ты про Бельдельбергский клуб? – решил блеснуть эрудицией Эйви, круглолицый плотный шатен с квадратной фигурой и таким же узором на свитере.

 – Вот видишь. Даже ты о нём знаешь. Заметь, он и называется – клуб, потому что это просто клуб.

 – Клуб – это клуб. Логично.

 – А я говорю про таких ребят, которые не будут палиться ради конспирологов. Не станут раскидывать по интернету картинки с математическими головоломками. Настоящая тайная организация не выдаёт себя. Она существует незримо. Нигде. Но всегда где-то рядом.

 – Ну, да. Всякие секретные группы внутри правительства или спецслужб, – понимающе закивал Эйви.

 – Нет. Это не то. Это заговорщики внутри существующей структуры. Еретики в церкви. Банда в банде. А я говорю про настоящую тайную организацию, сформированную независимо. Саму по себе.

 – Ну... Тогда такую организацию невозможно обнаружить.

 – Вот именно. В этом вся суть. Но мне удалось...

 – Шутишь?

 – Вовсе нет.

 – И каким образом?

 – Случайно. Или… Закономерно. Если разобраться…

 – Тогда рассказывай.

Кэл оценивающе посмотрел на приятеля, а потом зачем-то на входную дверь. Хотя совершенно точно был уверен, что запер её, и никто посторонний, за исключением, разумеется, какого-нибудь спецназа SAS разведывательной службы MI6 Её Величества, ворваться в комнату не может.

 – Не думаю, что это безопасно... для тебя.

 – Да ладно тебе! Ты же меня знаешь. Я – могила.

 – Ну, хорошо... Не знаю, с чего начать, поэтому начну с самого начала. Я возвращался из офиса, как обычно – от Министерской площади по Кассл роад. Обычно я иду прямо и никуда не сворачиваю. Но тут вдруг оступился и чуть не подвернул ногу. Как выяснилось потом – простое растяжение, но больно. Тротуарную плитку подмыло после дождя. Я чуть не грохнулся прямо на дорожке. Выронил ключи из кармана. Стал их поднимать. И тут заметил боковым зрением девушку. Возможно, она и не привлекла бы моего внимания, но у неё были ужасные фиолетовые волосы. Я увидел её на долю минуту, прежде чем она свернула в проулок.

 – Только не говори, что у неё была татуировка в виде дракона или белого кролика, и поэтому ты решил пойти за ней, – хохотнул легкомысленный Эйви, в виду своей работы ночным сторожем пересмотревший, наверное, всё популярное кино и перечитавший все бульварные детективы.

 – Не издевайся. Я не из тех, кто ходит по проулкам за девушками. Тем более с подвёрнутой ногой. Но я вспомнил, что параллельно идёт Бридж стрит, а там располагается аптека. Решил, что было бы неплохо взять эластичный бинт или хотя бы нурофен на тот случай, если нога не пройдёт. Поэтому я и свернул в тот же проулок, надеясь срезать. Но оказалось, что никакого проулка на самом деле нет… Узкий проход между домами раскрывался в маленький дворик. Не знаю даже, зачем такой было делать. Глухие стены без окон. Только кондиционеры и водосточные трубы. И клочок неба сверху… Никакого прохода на параллельную улицу. Но девушки тоже нигде не было видно. Не могла же она взлететь или испариться. Я огляделся по сторонам внимательнее и заметил небольшую поржавевшую дверь. Она была такой узкой, что легко могла бы сойти за вход в электрощитовую. Судя по всему, так и было, потому что на изъеденной временем поверхности угадывался треугольник с молнией, когда-то нарисованный жёлтой краской. Конечно, открывать дверь с надписью «не влезай – убьёт» было неразумно. Идея, что там может скрываться какой-то тайник или помещение, и сейчас кажется мне бредовой. Но любопытство взяло верх. Я подошел, повернул дверную ручку и потянул дверь на себя. Она поддалась неожиданно легко. Внутри действительно оказалась небольшая электрощитовая с запылёнными счётчиками и предохранителями, расположенными справа и слева вдоль стен. Но вперёд вглубь здания уходил тёмный узкий коридор, в конце которого горела тусклая лампочка. Очевидно, именно по нему и ушла загадочная девушка. Сейчас я понимаю, что тогда у меня ещё оставался шанс проявить благоразумие. Кто и для каких целей мог использовать такое необычное место? Наркоторговцы? Террористы? Нелегальные мигранты?

 – Какое-нибудь общество мёртвых поэтов? – предположил Эйви.

 – Такой версии у меня не было, – серьёзно ответил Кэл, – в любом случае, вызвать полицию было бы самым логичным решением. Или, по крайней мере, просто уйти. Но я снова пошёл на поводу своей любознательности…

 

* * *

Под тусклой лампочкой коридор оканчивался идущей вниз крутой лестницей. Окончательно забыв и об осторожности, и о больной ноге, я спустился и оказался в довольно просторном зале, судя по всему, старой котельной. Под сводчатым потолком разместилось громоздкое оборудование – массивные баки, многочисленные трубы, ряд топок – всё в плачевном неработоспособном виде. В маленьких забитых досками окнах под потолком виднелись лишь узкие щели. Но за главным котлом горел яркий свет и были слышны голоса. Я притаился, вжавшись спиной в чугунную поверхность, и прислушался.

 – Чёрт... Кажется, я снова забыла запереть дверь, – произнёс женский голос, скорее всего, той самой девушки, что я видел.

 – Даже не удивлён, – ответил какой-то парень. – Ты никогда не отличалась собранностью мышления. Твоя безалаберность настолько предсказуема, что все те разы, когда ты всё сделала, как надо, можно сосчитать по пальцам.

 – Гос-с-па-ди, какой же ты душнила! Я сейчас пойду и закрою замок. Лишь бы не слышать этот поток брюзжания...

 – Не надо, – остановил её хрипловатый мужской бас. – Займёмся делом. Включайте машину. Продолжаем...

Послышался негромкий скип, как от пружин старого матраса, потом щелчки переключателей и тихое монотонное шипение.

 – Поставь пока кофе... – снова послышался голос парня.

 – Блин! Ты же просил купить сливки. Я...

 – Забыла? И почему я не удивлён...

 – Всё потому, что ты забил мне всю башку этими флеш-дисками!

 – Ну, хоть их ты принести не забыла...

 – Да заткнитесь вы оба! – громко оборвал спор мужчина. – Я не слышу собственных мыслей.

 – Ладно. Я буду просто чёрный с сахаром, – вполголоса согласился парень, и все замолчали. Теперь были слышны только звуки неизвестного оборудования, похожие на ненастроенное радио. Я осторожно выглянул из своего укрытия.

Дальний угол котельной занимала странная лаборатория. Два металлических стеллажа, заставленных неизвестными мне приборами со множеством ручек и переключателей, вроде приёмников, усилителей или чего-то подобного. Из знакомого мне – круглый осциллограф, по которому прыгала зелёная кривая, несколько системных блоков и принтер на столе. Там же рядом – кофеварка, у которой крутилась девушка с фиолетовыми волосами. Вдоль соседней стены располагался старый диван, на котором, скрестив руки на груди, развалился долговязый мужчина с длинными седоватыми волосами. На его лбу и висках были закреплены датчики, от которых к приборам тянулся внушительный пучок проводов, а глаза закрывали круглые очки необычного вида.

Ещё дальше внутри металлической клетки стоял старый телевизор с электронно-лучевой трубкой, щедро обмотанный кулинарной фольгой, по круглому экрану которого действительно шли помехи, принятые мной поначалу за звук радио. А рядом находился худощавый парень в инвалидной коляске с ноутбуком на коленях. Он сосредоточенно всматривался в происходящее на экране, изредка щёлкая по клавишам, а потом вдруг, словно почувствовав что-то, вскинул на меня свой пронзительно-колючий взгляд.

 – Ты что тут делаешь? – спросил он так недовольно, что мне сделалось не по себе.

 – Просто... – я немного замялся, понимая, что не могу дать удовлетворительного ответа, поэтому сам перешёл в наступление. – А вы, собственно, что тут делаете?

Девушка с фиолетовыми волосами обернулась на мой голос и от неожиданности выронила из рук кружку с кофе. Та грохнулась о бетонный пол и, расколовшись на две крупные части, осталась трагически лежать в растекающейся коричневой луже. Кривая на осциллографе нервически задрожала. Грубоватый седой мужчина стянул очки с глаз, приподнялся на диване и уставился на меня. Минуту или больше мы просто молча смотрели друг на друга, оценивая ситуацию.

 – Мы не делаем ничего противозаконного, – переглянувшись со своими подельниками, первой прервала молчание девушка.

 – Действительно. В ином случае мы бы не забывали закрывать дверь, – язвительно заметил молодой человек на каталке.

 – Да, расслабься, парень! – усмехнулся мужчина, свешивая ноги с дивана. – Будь мы террористами или наркобарыгами, как ты подумал сначала, у меня была заготовлена тут кочерга, чтобы раскроить твой череп, и лопата, чтобы закопать твой труп. Но, как видишь, пострадала только долбанная кофейная кружка, – мужчина взглянул на девушку. – Она не нравилась мне с тех пор, как Беата её притащила.

 – Согласен. Кружка с радужным пони – это идиотизм, – мрачно буркнул колясочник, крутанул колёса и, подъехав ко мне, протянул руку. – Андрес. Можно на французский манер – Андрэ, если вызывает неприятные ассоциации. А этот мрачный балагур – Роуэн.

 – Беатрис, – поправила девушка своего приятеля и мило улыбнулась.

Я пожал парню руку и приветственно кивнул остальным.

 – А почему вы решили, что я принял вас за преступников?

 – Типичная логика обывателя, – ответил Роуэн, отклеивая датчики от своей головы. – Линейно. Стереотипно. Предсказуемо. Это такой классический ход. Кто может находиться в полуподвальном помещении со входом через щитовую? Ясно – те, кто хотят спрятаться. Террористы, заговорщики, наркобарыги... В последние годы к списку вариантов добавились мигранты. Но, очевидно, говорим мы без восточного акцента, оружия и поддельных банкнот тут нет, а из зависимостей – у меня мой застарелый алкоголизм, а у этих двоих – разве что их дрянной кофе, – мужчина насмешливо кивнул в сторону молодых людей. – Впрочем, если подойти персонифицировано, то я могу сойти за типичного бойца ИРА, Беата – за радикальную феминистку третьей волны, а Андрес... Ну, не знаю... За председателя молодёжной организации профсоюза инвалидов?

 – Не смешно, – холодно заметил молодой человек и с лёгким осуждением посмотрел на мою невольную улыбку. – Мы – учёные. В определённом смысле. Частная научно-исследовательская инициатива. Это помещение предоставлено по согласованию с префектурой, – он ловко проехался на своих больших колёсах до стола, достал из ящика тонкую пластиковую папку и показал мне. – Разрешительные бумаги в порядке. Можете посмотреть.

 – Я верю… – чуть смутился я.

 – По договору с городскими властями картографируем локальный аномальный геомагнетизм – изучаем залегание железистых пород.

 – А я измеряю интенсивность выхода на поверхность радона, – хихикнула Беатрис, уже заканчивая вытирать шваброй лужу на полу. – Вместо того, чтобы просто проветривать квартиры, как это делали в ГДР, какие-то радужно-зелёные экологи-сыроеды выделяют на эту хрень деньги из своего фонда природы… Нам хватает и на кофе, и на оплату счетов за электричество. Разумеется, большую часть времени мы заняты не этой ерундой, а своим проектом. Так что определённый конспирологический элемент здесь присутствует.

 – Вы двое много болтаете, – строго проговорил Роуэн.

 – Он никому не скажет, – уверенно ответил Андрес и снова испытующе посмотрел на меня. – Так ведь?

 – Что и кому? – пожал я плечами. – В сущности, меня ведь никто ни о чём и не спрашивает.

 – Верное замечание! Чертовски верное! – оживился Роуэн.

Тем временем Беатрис налила новую кружку кофе и гостеприимно подала мне.

 – Просто это скучно, – улыбнулась она. – Если бы мы сказали, что он избранный и должен спасти мир, или, что с помощью него мы извлечём генетическую память древнего ордена ассасинов – вот это было бы увлекательно. Но мы даже не вкалываем в позвоночник экстракт, который превращает жертву в рака. Просто три унылых ботаника с IQ выше среднего и без очков.

 – Существенно выше среднего, – хмыкнул колясочник и бесцеремонно забрал кружку из моих рук. – Извини, но кофе тут подносят только мне.

 – Что ж, тогда я, наверное, пойду… Тем более, что вы не делаете ничего ужасного, интересного и ужасно интересного. Не буду мешать...

Я и правда собирался уйти, но вдруг ощутил, как меня решительно обвила прохладная женская рука. Девушка с фиолетовыми волосами крепко держала меня за плечо, прижавшись намного ближе, чем это было бы прилично для малознакомых людей. Да, эти ребята точно не принимали во внимания личные границы.

 – Ну, погоди… Не спеши расстраиваться. Мы занимаемся тут куда более страшными вещами, чем ты можешь себе представить! – многозначительно проговорила она, наигранно изображая зловещий шёпот.

 – Какими же?

 – Отнимаем у человечества заблуждения, – громко произнёс Роуэн, привычным движением завязывая в хвост свои длинные пегие волосы. – Лишаем его иллюзорной свободы, чтобы дать нечто большее и настоящее…

 – Если обойтись без этого туманного напускного пафоса, то мы, как учёные-экстремисты, исповедуем радикально-научный образ мысли, исключающий случайности, – перебила приятеля Беатрис.

 – Жёсткий супердетерминизм. Всеобщая предопределённость. Отсутствие свободы воли, – пояснил Андрес.

 – Вот это уже звучит зловеще, – согласился я.

 – Не так зловеще, если задуматься, – заметил Роуэн. – Любому ясно, что за всяким действием или событием всегда есть некое предшествующее действие или событие. А за ним – предыдущее. И дальше. Пока не дойдём до самого начала Вселенной в Большом взрыве. Так же и с нашими решениями. Почему мы пьём кофе, а не чай. Мы захотели его спонтанно? Вовсе нет. К этому подвела комбинация наших состояний: замёрзшие руки, пониженный уровень сахара, желание ощутить вкус сливок. За плечами годы воспитания, пищевые привычки, сотни факторов. Но сейчас все они сошлись в виде желания выпить чашечку кофе. Так желаем ли мы чего-то? Или просто осознаём это?

 – Осознанно желаем, – довольно кивнул инвалид, отпивая свой кофе.

 – Проследить все цепочки причин и следствий невозможно, – продолжил мужчина. – Но отрицать их существование бессмысленно. Всё предопределено.

 – А как же квантовая механика? – робко предположил я, и, как оказалось, не напрасно, потому что седеющий мужчина побагровел от трудно сдерживаемого гнева.

 – Квантовые состояния очень нестабильны и никак не могут быть участниками сознания. В это верил разве что полоумный старик Пенроуз. Мозг функционирует при температурах намного выше комнатной, ни одна система не будет в таких условиях сохраняться в суперпозиции хоть сколько-нибудь значимое время. Так что в наших черепах обычная биоэлектрическая машина. Сложная, но обычная. Классическая, а значит – предсказуемая. Как и траектория летящей пули. Как и орбиты планет. Как грёбаные бильярдные шарики!

Роуэн выпалил всё это практически на одном дыхании, а потом, чуть успокоившись, выкатил из-за приборной стойки старую грифельную доску и, застучав по ней мелом, продолжил свои объяснения, сопровождая их рисунками и снова взвинчиваясь с каждой фразой:

 – Да, так называемая квантовая механика, ещё сохранялась, как островок случайности. Фактически пара статистических уравнений и множество полумистических трактовок вокруг них. Волновая функция, которой не существует в реальности. Частицы, которые не являются шариками, а скорее – возмущениями квантового поля. Но волна, бегущая по поверхности, не переносит материю. Это лишь колебания капелек жидкости вверх и вниз. Никакая вода не движется вперёд. Горб одной волны в километре и в метре от нас – это разная вода. Если у берега насрано, то прибой не принесёт чистую воду. Если на волнах качается резиновая уточка – её не прибьёт к берегу без участия попутного ветра. Движение волны – просто иллюзия. Тогда почему же, говоря о волновой природе частиц, мы всё равно воспринимаем их, как одинаковые движущиеся шарики? Это не просто условность. Это двойные стандарты. Часть наивного заблуждения или даже гигантской квантовой лжи! В действительности нет никаких одинаковых частиц! Все они различны по факту своего обнаружения. И отрицаемые квантовыми физиками скрытые параметры вовсе не скрыты. Они не внутри, а снаружи. Координата и время. Вот числа, что влияет на так называемую квантовую случайность. Время течёт, пространство расширяется… Они кичатся стандартной моделью элементарных частиц, где от всего сущего осталось лишь несколько чисел, но не осознают, что не в состоянии адекватно повторить квантомеханический эксперимент. А это невозможно так же, как и войти в одну реку дважды!

 – Ты говорил, что мы много болтаем. Вернее… И это ты говорил, что мы много болтаем? – прервал Андрес окончательно раскрасневшегося и запыхавшегося Роуэна.

Вид у него действительно был совсем уж безумный и даже угрожающий. Глаза и напряжённая поза явно выдали моё волнение, потому что Беатрис снова подошла ближе и ободрительно похлопала меня по плечу.

 – Не обращай внимания. Просто мистер вселенская предопределённость сам слишком предсказуем. Я бы удивилась, если бы он вдруг всё рассказал тебе спокойно.

 – Поговаривают, что где-то неподалёку, или даже в этом же самом доме одно время жил Геральд Хофт, – отвлечённо проговорил Андрес, – математический физик, член королевской академии наук и обладатель шикарных усов. И примерно тогда он предположил, что мы живём в огромной матрице. Но не в пошлой виртуальной реальности, созданной неким зловещим гением, а в математической матрице – внутри набора клеток, в бесконечном поле огромного клеточного автомата. Одни заштрихованы, другие нет. По простым правилам соседние клетки так же заполняются или остаются пустыми...

 – Правил можно придумать очень много, – добавила Беатрис, – но мне больше всего нравится «правило 30».

Девушка с фиолетовыми волосами буквально порхнула к столу и, быстро найдя среди бумаг единственный нужный ей листочек, сунула мне в руки. На нём сверху вниз широким веером расходился причудливый треугольник, сложенный из маленьких квадратиков. Вроде игры в «тетрис», они образовывали забавный лабиринт из загогулин, повторялись раз за разом, но чем дальше, тем случайнее и сложнее становились их комбинации. Образовывались и разрушались структуры, геометрические формы, после чего всё снова обращалось в мешанину из клеток.

 – Посмотри! При всей простоте оно создаёт в своём плоском мире одновременно, и хаос, и порядок, и гармонию. И всё из одной лишь клеточки, – восторженно прокомментировала девушка.

 – И одного числа, – с усмешкой добавил Роуэн. – В начале было слово, ага… Не думаю только, что наша Вселенная настолько примитивна, чтобы быть двоичной машиной. Троичная система куда элегантнее. Симметричнее.

Он вдруг повернул и зафиксировал грифельную доску горизонтально. На оборотной стороне она оказалась расчерчена тонкими белыми полосками. Роуэн демонстративно провёл над ними ладонями, как заправский игрок или фокусник.

 – Пустое поле – идеальный нулевой вакуум. Чего не может быть. И чего мы не наблюдаем в нашем мире. Белая фишка – энергия вверх. Чёрная – энергия вниз…

В руках мужчины, и правда, появились округлые камешки, будто он всё время таскал их в карманах, ожидая подходящего случая. Один за другим он принялся выставлять их в пересечения линий на доске, постепенно покрывая её орнаментом, напоминающим рыбью чешую.

 – Стоит появиться хотя бы одной. И остальные мгновенно выстраиваются вокруг, пытаясь вернуть всё к равновесию, но лишь расталкивая пустоту в стороны. И вот перед нами то, что мы действительно видим. Кипение всего пространства. Вселенская хренова партия в Го.

 – Мы расходимся в конкретных моделях… – пожал инвалид худыми плечами. – Но мысль в том, что ряд за рядом пространство заполняется неким паттерном. Настолько мелким и сложным, что он кажется нам хаотичным. На самом же деле – это самый фундаментальный порядок. Как его называть – квантовые флуктуации, самоиндуцированное инфлатонное поле или просто «правило 30» – не так важно.

 – И… это… можно увидеть? – уточнил я, всё ещё сжимая в руке листок с узорчатым треугольником.

 – Никогда, – резко возразил Роуэн. – Такие энергии никогда не будут нам доступны.

 – Но мы можем обнаружить предопределённость там, где её не ждали, – весело проговорила Беатрис. – Вот… Посмотри лучше сюда. Это называется клетка Фарадея…

Тогда они и показали мне то, чем действительно занимались в этом подвале уже долгие месяцы. Свой секрет. Открытие, которое пока что держалось втайне от человечества.

Старомодный кинескоп, помещённый за решётку и обмотанный фольгой, который экспериментаторы называли «оракулом», выступал в роли генератора хаоса. Экранированный от большинства хоть сколько-нибудь вразумительных каналов, он транслировал на своём экране белый шум, повлиять на который могло лишь гипотетическое всепроникающее «правило 30». Цифровая фотокамера на штативе периодически снимала этот шумящий экран и отправляла изображение в компьютер. Проходил строго определённый отрезок времени и запускалась вторая – квантовая часть эксперимента. Из источника частиц вылетал запутанный электрон, после чего он попадал в детектор и окончательно определялся со своим спином. Эта установка, пренебрежительно называемая «слепец», в свою очередь отдавала в компьютер немудрящий сигнал «0» или «1». И картинка, и сам результат измерения спина, передавались для тренировки нейросети. И раз за разом процесс повторялся.

Удивительно, но два случайных явления, оказались связаны. Через какое-то время, обученный таким образом компьютер-«предиктор», мог с точностью до 95 процентов определить, каким будет спин электрона, прежде, чем тот измерен и даже фактически рождён в запутанном состоянии. Результат квантового эксперимента стал предсказуем задолго до его проведения. А всё потому, что всё вокруг – все эти атомы, частицы и поля, со всеми их вероятностями, возможностями и исходами – пронизывало то самое невидимое «правило 30»…

 

* * *

 – Какие забавные гики! – не выдержал Эйви. – Настолько забавные, что, не знай я тебя тыщу лет, то решил бы, что ты их выдумал… Так это они – твоя тайная организация?

 – Я бы назвал это мета-религиозным пара-орденом, – с невозмутимой серьёзностью произнёс Кэл, – но сами они зовут себя «Всадниками Апокалипсиса».

 – Очень претенциозно.

 – По крайней мере, звали, когда их было четверо. Без четвёртого чувака, который был реально серьёзным учёным, им теперь трудно проводить исследования реакций мозга. Он был биолог или типа того… Кажется, утонул… Или утопился…

 – Вот! Вот об этом тебе стоило бы действительно серьёзно подумать! – Эйви важно погрозил толстым указательным пальцем.

 – О чём? Об утоплении?

 – О том, что все эти ваши экзистенциальные философские теории не доводят до добра.

 – Они вообще не про добро и зло. Они про…

Кэл недоговорил фразы, а только осторожно отодвинул плотную портьеру и на секунду выглянул на улицу в образовавшуюся щель. Там, однако, не происходило ничего необычного. Водители ехали в машинах по привычным маршрутам. Пешеходы шли по дорожкам. Велосипедист из службы доставки с большим зелёным коробом за плечами пересёк парк. Полубезумная бабка на лавке кормила голубей. Кучерявый пацан играл со своей собакой, кидал ей палку. Весь мир продолжал жить привычной жизнью, даже не догадываясь, что уже никогда не будет прежним.

 – Да ты меня разыгрываешь! – вдруг рассмеялся Эйви. – Признаться, сначала я даже поверил. Но ведь Кассл роад не выходит на площадь, а на Бридж стрит нет никакой аптеки. Всё-таки не просто так я почти три года работал таксистом. Специально решил меня запутать, проверяя, куплюсь ли я на твою выдумку?

 – Странно. Логичнее было бы предположить, что я хочу тебя запутать, потому что это правда, которую я хочу скрыть? – хмыкнул Кэл.

 – Зачем тогда вообще запутывать? Если хочешь что-то скрыть, нужно просто не рассказывать. Разве не этому учат в твоих тайных обществах?

 – В моём тайном обществе учат тому, что всё бессмысленно. И ничего не имеет значения. Независимо от наших действий или желаний, всё будет так, как будет. Поэтому можно просто расслабиться. Не бояться ошибок. Не переживать за неудачи. Идти туда, куда хочешь. Делать, что хочешь. Или не делать ничего вовсе. Не важно. Зная или не зная «правило 30», ты всё равно ему подчиняешься. Ты в любом случае завершишь свой путь. Исполнишь своё предназначение. Это ли не свет истины? Это ли не освобождение для всего человечества?

 – Это и правда очень оптимистичный посыл, если задуматься…

 – Поэтому я и рассказал тебе об этом открытии, – радостно проговорил Кэл. – Понимаешь? Я просто не мог держать это в себе. Мне необходимо было с кем-то поделиться, и я сделал это.

 – Это здорово… Но, думаю, тебе не стоит рассказывать это всем, – продолжил размышлять вслух Эйви. – Слышал про эффект неофита? Человек узнаёт о чём-то, начинает новое хобби или погружается в какое-то новое сообщество, и сразу же хочет со всеми поделиться. Часто на таких людей смотрят… Они выглядят немного странно. Понимаешь, о чём я, дружище?

 – Разумеется, – согласно закивал Кэл. – К тому же и сам много об этом думал. Что произойдёт с обществом, которому вдруг сообщат, что всё предопределено? Одни впадут в апатию, возможно, даже сведут счёты с жизнью… А другие? Он рассудят иначе: если нет свободы воли, то нет персональной ответственности. Значит, можно поддаваться любым желаниям. Каждому слабо осознанному порыву. Ведь всё позволено. «Правило 30» станет для них новым богом, заранее выписавшим индульгенцию за все возможные грехи… Кто знает, скольких маньяков, насильников и убийц это породит? Мир погрузится в анархию. В хаос.

 – А вот это звучит очень даже пессимистично… – проговорил Эйви, но потом заметил. – Но стоит ли волноваться об этом, когда всё и так предопределено?

 – Конечно, не стоит, – довольно улыбнулся Кэл. – Делай, что должен. И будь, что будет. Вот вывод. Я не мог не рассказать тебе всё. Но одновременно с этим не могу позволить, чтобы секрет был раскрыт всем. Вероятно, ещё не время. «Правило 30» пока не желает этого…

Кэл незаметно протянул руку за диванную подушку, достал монтировку, заранее обмотанную полотенцем, и с силой опустил на широкую и круглую голову Эйви. Тот совсем не ожидал подобного, даже не выставил вперёд руку, чтобы защититься, только издал короткий стон и упал ничком на мягкий подлокотник. Он сделал это так безропотно и естественно, что, видимо, в этом и заключалось его предназначение.

Кэл аккуратно положил своё оружие на журнальный столик и мысленно оценил картину. Конечно, можно было бы сразу кинуться заметать следы преступления. Но стоит ли спешить и второпях совершать ошибки? Справедливости ради, убирать придётся немного. Крови совсем нет. Полотенце уйдёт в стирку. Монтировка – в ящик с инструментами. Остаётся только сам Эйви. Но он работает сутки через трое – хватятся его не скоро. Пусть пока полежит тут.

Сейчас Кэл был уверен, что должен быть совсем в другом месте. Он накинул шарф и пальто, вышел, тщательно заперев за собой дверь, и быстрым шагом пошёл по улице среди десятков точно таких же ничем не примечательных прохожих. Через какое-то время он свернул в непримечательный проулок, подошёл к непримечательному электрощитку, потянул на себя ручку и вошёл внутрь.

К своему удивлению, никакой лаборатории Кэл там не обнаружил. Ни троих занимательных учёных. Ни стеллажей с непонятным оборудованием. Ни телевизора внутри клетки. Ни самой клетки. Ни даже осколков кружки с радужным пони. Только глухие стены без окон, кондиционеры, водосточные трубы. И клочок неба сверху…

Он лежал на асфальте в маленьком дворике, ощущал глухую растекающуюся боль в разбитом затылке и запах подгоревших волос. В мутнеющем сознании почему-то всплыла чья-то фраза: «Он никому не скажет». Кэл улыбнулся и закрыл глаза.