Функционирует при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям
Союз Писателей Москвы  

Журнал «Кольцо А» № 144




Foto 1

Александр КЛИМОВ-ЮЖИН

Foto 3

 

Родился в 1959 году. Автор шести поэтических книг. Соучредитель газеты «Театральный курьер». Лауреат литературных премий журналов «Новый мир», «Юность», «Литературная учеба», а также премий имени Бориса Корнилова и «Югра».

 

 

КИНЕШМА

Поэма

 

Любимые, пишу вам:

Минул год.

Теперь ноябрь,

Как раз по эту пору

Я посетил вас в Кинешме.

Верней, как снег, свалился на голову,

Впрочем, тогда шёл снег,

Переходящий в дождь.

Не скрою, цель моя была не та,          

Что я поведал вам –

В командировку

Отнюдь меня никто не посылал.

Но я хотел увидеть вас, спустя,

Смешно сказать, тридцать четыре года.

А в первый мой приезд мне было три.

И это, согласитесь, извиняет

Нелепо мною выбранный предлог.

Мотивы, побудившие меня,          

Ну, как сказать, скорей, не побужденья.

Бессильны мотивации, они,

Быть может, суть души движенья.

Вот, вот. Пожалуй, так,

Я объяснил, надеюсь, хоть невнятно:

Мы все влекомы поиском родства,

Не кровного, а общего, людского.

А вы – родные мне, я это знал,

Я это чувствовал все годы,

Что прожиты близ вас, вдали от вас.

Да, вы – родные мне,

Нет, не по праву

Дружбы двух семейств,

По праву сердца, что вас любит так же...

Но нет, ни слова больше,

Я молчу…

 

Я в воздухе, я первый раз лечу

На “кукурузнике”.

Трясёт в воздушных ямах,

Я на коленях у отца, и мама

Напрасно приготовила пакет,

Ведь оснований для волнений нет.

Две женщины целуются,

А я гарцую на плечах у дяди Паши,

Они друзья, как выяснилось, наши,

И папа мой рулит велосипед.

 

Но мне, признаться, право, непонятно,

Каким чутьём, когда открылась дверь

И я вошёл, чужой вам человек,

За паузой длиною в век

Всплеснулись руки изумлённо:

Павлик, смотри, ведь это Колин,

Колин сын.

Ужели я совсем не изменился?

И тут услышал я в ответ

Единственное, что хотел услышать,

Что мне не говорилось так давно:

Ты для меня ребёнок навсегда.

 

Отец на вёслах, волжская вода.

И в воду погружённый детский пальчик.

И вслед за ним поскок бликует зайчик,

И первая на свете густера,

И длинное-предлинное «ура»;

Совместный отдых, превращённый в действо,

И дядя Паша, сам как негатив,

Наводит беспощадно объектив

На всё объединённое семейство.

 

А знаешь, тётя Тоня, я нашёл

Те фотографии,

Которых Пал Михалыч не отыскал,

И на одной из них

Я подле вас запечатлён,

А рядом склонилась мама,

Платье –

Тёмных слив в розетках

По нему рисунок.

Наверно, вы не вспомните,

Так вот, оно попалось мне среди тряпья

Случайно.

Я, признаться, плакал,

Я стал сентиментален и слезлив,

Но что же делать –

Слёзы есть молитва,

А я не часто в церковь захожу.

Да что о грустном,

Если и грустить,

То лишь о том, что сохранить всех ближних

С рождения до смерти не выходит,

Хотя бы жизнь одну.

А о своей могу сказать,

Что я живу не так,

И это, к сожаленью, понимаю:

По молодости тянет в города большие,

Кажется, что в них веселье нескончаемо.

О если б!

Но тем милей провинция

И старость несуетная;

Вот бы где хотел

Я дни дожить свои.

Мне мил ваш город,

Весь его уклад неторопливый,

Размеренный.

И то, как Пал Михалыч

Легко меняет ватник на пальто,

Чтоб выйти в магазин,

Повязывает галстук.

Уж я не говорю о шляпе –

Она ему идёт.

Как он встречает вас после вечерни

У паперти в урочные часы,

Как знает Пушкина,

И на досуге

Разглядывает лоцманскую карту,

И отмечает крестиком места

Былых рыбалок, славных и утешных.

 

Голодные, мы за столом поспешно

Расселись. Пробка в потолок,

И шлейф за нею пенный, маслянистый,

А след все ширился и обволок

Плафон вкруг люстры, белой и ребристой.

В бутылке оставалось два глотка,

Она была до странности легка, –

На этикетке зрела кукуруза,

Зато смеялись долго и от пуза.

 

Я, посмотрев на потолок, –

Плафон был свежевыбелен, –

Припомнил невзначай подробность эту,

Как удивились вы,

Как чудно было вам,

По малолетству моему, конечно,

Я помнить просто этого не мог,

Но выкормыш китовой колбасы,

Я именно тогда себя и вспомнил.

До этого я спал, мои часы

Работали в беспамятстве,

Но Волга, заезжий зоопарк, полёт,

Всего два дня, и столько впечатлений –

И я проснулся, здесь, у вас, тогда,

Бесповоротно, зряче, навсегда.

 

Я снова полечу на самолёте,

Хоть нет давно того аэродрома,

Войду в ваш город утром незаметно,

Увижу Волгу, стало быть, и вас.

Мы все идём против теченья

В прошлое,

И обдираемся, как жертвенная сёмга,

Туда, где были счастливы,

К истокам.

А я хотел, а я хочу сказать:

Тогда впервые и в последний раз,

Как оказалось, я был счастлив,

Счастлив,

Как больше не был счастлив

Никогда.

 

Прощайте, Пал Михалыч, тётя Тоня,

Мы больше не увидимся, в затоне

Полощется стеснённая вода.

Письмо моё безбожно устарело,

Его теперь и посылать не дело,

Тем более, что адрес – в никуда.

 

 

ПОМИНАНИЕ

 

1

Вздорные споры, кто из нас старше.

Всё порастёт лебедой.

Дельвиг – цветок, рано увядший,

Очередь, мнится, за мной.

 

Дети спешат подрасти. Об обратном

Спорить едва ли придёт

В чью-нибудь голову, но, вероятно,

Кто-нибудь раньше умрёт.

 

2

Воспоминаний отголоски –

Фрагмент, деталь.

Тургенев, Вяземский, Жуковский,

Владимир Даль.

 

Слог описательный, но истый,

И тем ценней,

Свидетели, евангелисты

Последних дней.

 

Какие миновали сроки,

Я этим жил,

И, прочитав иные строки,

Слезу пролил.

 

И много раньше, раньше было:

Пойдём со мной,

Пойдём же вместе, только вместе,

Товарищ мой.

 

По этим полкам, этим книгам,

Сметая смерть,

По этим книгам – выше, выше –

Лететь, лететь.

 

Рассказ Луки, рассказ Матфеев.

Дуэль. Февраль.

Жуковский, Вяземский, Тургенев,

Владимир Даль.

 

3

Вид отчужденья – в легендах померкшим,

В ссылке доднесь проживает поэт,

И ни о чём здесь не скажешь в прошедшем –

Жизнь продолжается в двадцать шесть лет.

 

Время Онегина, время «Корана»,

Отдохновляясь, гуляет меж строк,

Денди, кудрями похожий на Пана,

Что ж и в исподнем, ликует денёк.

 

Вот он поляну проходит и в стремя

Ногу кидает, – гнедая, держись!

Кажется мне, что пространство и время

В этом ландшафте навечно сошлись.

 

Здесь аномалия: новый садовник,

Или Архип поправляет боскет.

Дома ли барин? Ответствует дворник:

«Барин отъехали-с, барина нет».

 



Кольцо А
Главная |  О союзе |  Руководство |  Персоналии |  Новости |  Кольцо А |  Молодым авторам |  Открытая трибуна |  Визитная карточка |  Наши книги |  Премии |  Приемная комиссия |  Контакты
Яндекс.Метрика