В Булгаковском Доме состоялся вечер Геннадия Калашникова

 

 

 

6 февраля в Театральном подвале знаменитого Булгаковского дома на Большой Садовой состоялся юбилейный поэтический вечер Геннадия Калашникова, недавно отметившего свое 70-летие. 

Начиная вечер, Андрей Коровин поздравил юбиляра и предоставил слово его сыну, Николаю Калашникову, который показал видео-презентацию старых семейных фотографий, сопроводив ее веселыми комментариями, тем самым задав мероприятию совершенно непринужденный тон. Несмотря на двадцатиградусный мороз, поздравить и послушать Геннадия Калашникова пришло такое огромное количество гостей, что в зал пройти было невозможно еще до начала вечера, а потом и в фойе не осталось свободного места.

Геннадий Калашников, конечно же, читал стихи, после этого выступили его друзья – поэты, прозаики, артисты, звучали импровизации на фортепиано. Каждый из тех, кто выходил к микрофону, выделял что-то особенное в жизни и творчестве юбиляра, но при всем этом мероприятие не превратилось в вечер воспоминаний. Большой удачей организаторов стало то, что этот вечер стал настоящим праздником Поэзии, немного грустной, слегка ироничной, поэзии прозы жизни.

 

*   *   *

 

Я сослан в немоту, туда, где уже давно Макар и телята, где зимуют раки,

где в бубен бьёт и старым сухим ребром играет мой ровесник бес,

где в логове слов над листом бумаги согнулся, высунув перо и язык, Акакий

Акакиевич, перебеливая циркуляр, спущенный по инстанциям ему с небес.

 

Плачь не плачь, утони в слезах, но если, если тебе изменила Муза,

если над притяжением, над упругой волной словесной утрачена власть,

что тебе жар глаголов, тяжесть существительных, клейковина союзов,

и наречий неверная, невесомая и не очень понятная вязь?

 

Я – ловец и добыча, живу у словесной реки, вдоль её гужевого потока,

там, где бог из плавучей машины, как капитан Немо,

                                                 вываливается и подслеповато щурит глаза,

я бреду вдоль течения, бесполезными жабрами хлопая, как после потопа,

и в обратный бинокль, пролетая, безмолвно глядит на меня стрекоза.

 

Я молчу, я молчу, я молчу, я молчу, покуда по верхней

стороне воды медленно приближается утлый, угрюмый челн,

и впустую перебираю мережи синтаксиса, трясу грамматики верши:

где откуда куда вот теперь и если впрочем будто и уже ни при чем…