Функционирует при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям
Союз Писателей Москвы  

Журнал «Кольцо А» № 149




Foto 1

Елена БОРОК

Foto 3

 

Родилась в г. Пружаны Брестской области, окончила Литинститут (семинар И. Волгина). Публиковалась в журналах «Москва», «Студенческий меридиан», «Дети Ра». Финалист премий «Дебют» и «Лицей». Соавтор (с Дарьей Лебедевой) поэтического сборника «Нетленки и ерундашки», автор сборника «Дыхание». Член СП Москвы. Живет в Москве.

 

 

ТЕПЕРЬ О ЧЕМ СОЖАЛЕТЬ?..

 

*  *  *

 

Вот я, Марья Моревна,

вот море, что качает меня на руках…

Вот милый Мирамис,

вот мои дровосек и огниво –

 

где же радость моя, где?

Сплошь стекляшки и фантики.

 

Вроде бы небо сине, люди взрослы,

улица разноголоса. Что же я? –

каждое утро стою так близко

к краю земного диска,

что страшно перевернуть мир.

 

Каждое утро врастаю в стылую пристань,

каждый день жду моих братьев.

 

Братья мои –

Чук и Гек, Гензель и Гретель,

ёжик и медвежонок.

 

Утлым судёнышком, долго ли, коротко ли –

плывут ко мне. Везут ладан и мирру.

 

Сёстрам по серьгам везут

братья мои Диоскуры.

 

Птице по песне,

курочке по зёрнышку,

каждой твари по паре.

 

Каждому везут по вере его.

Только мне – ничего.

 

 

*  *  *

 

Инвалид Виктор

три раза горел в танке, лежал в госпитале.

Выжил.

Вернулся-оклемался-отстроился

и взял за себя красивую Веру,

из городских.

 

Инвалид Виктор

на восьмом десятке

чинит всё сам,

любит гостей,

терпит Веркину стряпню и курит дешёвые.

Раз в месяц, с пенсии,

бывает нетрезв.

 

У нас так и говорят:

«Виктор Инвалид», –

прицепилось навроде фамилии.

 

Ещё говорят: «Кремень мужик», –

за всю жизнь

ни разу не напился в сопли,

ни разу никому не жаловался;

если только на женину стирку-готовку –

и то не всерьёз.

А так, чтоб на страну

или на ногу отнятую, –

не, такого не было.

Своих деток не случилось,

зато для соседских

всегда в кармане карамельки держит:

мятые, разноцветные,

в крошке вонючей «Примы» –

ребяткам нравится.

И если что про войну, –

так, наверное,

только им и рассказывает;

и то больше весёлое.

 

Инвалид Виктор

в феврале 2000-го

парится, как молодой,

прыгает из бани в снег раздетым.

Барахтается и кричит в сумерках.

 

«Ишь, здоровье!» – усмехается через забор Люся.

 

А он

всё барахтается и кричит,

и кричит.

Битый час

в темноте

силится тащить уже мёртвую Веру в дом:

видать, с бани сердце схватило.

 

И первый раз плачет

и клянёт разъезжающиеся костыли.

 

 

*  *  *

 

Далеко-далеко за Волгой –

где дома разрушаются до основания,

          будто и не было;

где время обрастает мхом,

люди старятся, как грибы, в три дня;

 

там партизанское эхо

всё так же тревожит болотные пузыри,

там сельский клуб захватила хвойная сельва;

и

так ветви сплетены густо,

так ноги ступают мягко,

и всё – запахи, запахи, и муравейник, –

 

дождись меня там.

Или же там

мы будем одновременно?

Я – старая, скрюченная,

          костяная нога, на носу поганки,

ты – молодой и здоровый, как я запомнила,

и неизвестно откуда – дедово письмо брату,

с фронта,

идёт с 42-го года,

в живых читать уже некому.

 

 

*  *  *

 

У тебя в голове маленький часовой механизм.

Если об этом думать – у меня начинает стучать в висках.

Мысли путаются, из рук выпадают карандаши.

 

У тебя в голове – венецианские витражи,

тоненькая эмаль, стекло, сусальное золото –

так красиво и страшно, что забивает дыхание.

 

И любой мой день похож на любой день:

 

вот таблеточки – восстанавливать нервные клеточки;

вот зелье от судорог;

варево из корений, снижать давление, –

любой твой день похож на любой день…

 

Тот, кто ходил за тобой к смерти, сказал:

исключаем бассейн, зал,

женщин, стресс и умственные нагрузки.

Врач говорит – и я верю врачу.

И так ли важно теперь, что я хочу?

 

У тебя в голове эта маленькая поломка; чертова западня.

Так ли важно – она для всех

или именно на меня?

 

И так ли страшно – подумаешь – из пяти миллионов

еще у одной

мысли путаются, от ужаса сводит скулы; –

 

если в городе –

в целом, чтоб его, городе – нет других бастионов,

только женщины, выносливые, как мулы.

 

 

ДВОР

 

Лысые сосны ниже многоэтажек,

двор упёрся коленями в гаражи.

Так вот живёшь-живёшь

          и не замечаешь даже,

где она началась – взрослая жизнь.

Взрослая жизнь отбирает плеер, стреляет курево,

спиливает, не спросив, наше старое дерево,

          не таскает котов;

мир, где отцовскую куртку носил без палева,

где десятки раз вступался за Серого, –

так вот влёгкую

          сбрасывает со счетов.

 

И ничего не сходится – если снова

смерить шагами

          по диагонали,

от своего до Дашкиного подъезда.

И ни к кому не ходится –

после школы ли,

          после смерти мамы

или попросту после переезда.

 

 

*  *  *

 

Яблоко падает с чёрной сухой ветки.

Красное яблоко – оторви и брось

в жерло дождя, в водовороты трав.

 

Травы, гнутые, влажные, тянет к земле,

стебли перегибаются.

Яблоко падает, лес говорит в голос –

но ты не слышишь.

 

Друг мой, кто так придумал, что я всегда за тобой?

Кто так придумал: по свежепримятому, сочному,

шаг в шаг тебя повторяя,

 

ставить ступни неслышно –

ни защитить, ни заслонить телом;

            да хоть придержать локоть –

кто так придумал?

 

Всё, что уходит, – в землю уходит; видишь, слышишь ли?

Всё, что уходит, – всё идёт своим чередом.

Я – в чёрную жирную почву корни даю,

ты песком рассыпаешься –

 

самое время.

Яблоко падает с глухим стуком,

каштан упал и разбился. Самое время.

 

Мы же с тобой, как все, мы – жили и умерли,

жили и умерли; жили и умерли врозь.

Теперь о чём сожалеть?

 

 

 

 



Кольцо А
Главная |  О союзе |  Руководство |  Персоналии |  Новости |  Кольцо А |  Молодым авторам |  Открытая трибуна |  Визитная карточка |  Наши книги |  Премии |  Приемная комиссия |  Контакты
Яндекс.Метрика