Функционирует при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям
Союз Писателей Москвы  

Журнал «Кольцо А» № 133




Foto 2

Тимофей ОРСИНИ

Foto 9

 

Литературный псевдоним. Родился в 1991 г. в Смоленске. Живет в Москве. Окончил факультет Вычислительной математики и кибернетики МГУ им. Ломоносова. Участник семинара прозы Совещания молодых писателей СП Москвы (2019).

 

 

КАМНИ – НЕ ТО, ЧЕМ КАЖУТСЯ

Рассказ

 

* * *

В южных районах горох собирали, сушили и дробили. В мешках отправляли на север. Там его варили, набивали в жестяные банки и везли сюда. Можно было сразу везти сухим. Но люди запада не знали, есть ли здесь возможность готовить. А зачем лишний раз поднимать в разговорах тему Дальнего Востока? И жестяные банки по узким ледяным дорогам везли сюда, к самому краю. На восток, дальше которого ничего нет.

Кончиком ножа Сергей брал из банки гороховую пасту и намазывал на окаменевшую галету. Всё это он получил в пайке, увольняясь с пищесклада. Сняв излишки пасты с последней галеты, он вернул их в небольшую жестянку. Надо было экономить еду, непонятно, как будет со снабжением на буровой вышке. Закончив это нехитрое кулинарное действо, Сергей позвал сына к ужину.

– Сейчас, пап, надо доделать контурную карту, – раздалось из комнаты.

Пол единственной комнаты был устлан серым полинявшим ковром. Возможно, в незапамятные времена его сделали из чьей-то шерсти и привезли на Дальний Восток. Хотя не исключено, что ковёр синтетический. Здесь давно разучились отличать копии от оригиналов.

На ковре сидел девятилетний Паша и расчерчивал контурную карту. Задание было несложным: на огромной окружённой с одной стороны морем части суши отмечать было почти нечего. Лишь их городок, труба да пара опорных пунктов к западу.

– Пап, – спросил мальчик у вошедшего с подносом галет отца, – а почему люди не живут восточнее нас? Там же есть ещё немножко земли до моря.

– Дальше буровой вышки жить незачем. Если бы не труба, то и мы бы здесь не жили.

И, расположившись прямо на ковре, они сели ужинать. Ужином это называлось, так как часы показывали вечер. Небо за окном круглые сутки оставалось одним и тем же – всегда стояли сумерки. Так что в вопросах времени им приходилось полагаться лишь на часы.

 

* * *

Сергей никогда раньше не видел буровой вышки. Хоть она и располагалась всего в получасе ходьбы от города, жители старались близко к ней не подходить. В массовом сознании это было что-то масштабное, с чем без необходимости сталкиваться не стоит. Сергей представлял себе огромный промышленный комплекс, целый металлический город. Ведь это было одно из немногих сердец, снабжавших лимфой цивилизацию к западу от вышек, то есть всю цивилизацию.

Дойдя до проходной в свой первый рабочий день, Сергей очень удивился, увидев, что надземная часть буровой вышки – всего лишь здание в два-три этажа. Оно походило на большой склад с поднимавшейся над крышей сеткой стальных конструкций. Так же несерьёзно выглядело ограждение, опоясывавшее вышку. Ворота на входе оказались распахнутыми настежь. Сперва Сергей решил, что будка пропускного пункта рядом с воротами заброшена. Непонятно, как в противном случае охранник мог кого-то разглядеть через мутное покрытое трещинами стекло. Но всё-таки внутри был человек. Сергей постучал по стеклу, и нечёткий профиль по ту сторону лениво задвигался, как будто только проснувшись.

«Добро пожаловать, вот ты и здесь», – услышал он совсем рядом. Это говорил не охранник, это был высокий обволакивающий голос, как будто раздававшийся прямо внутри его головы. Сергей вытер рукавицей лицо и решил, что, должно быть, ему показалось.

Охранник бегло просмотрел документы и что-то коротко сказал в телефонную трубку. Через пару минут подошёл человек с замотанным в платок лицом.

– Гриша, – протянул он руку, когда ворота остались позади. – Значит, к самой лимфе направили?

– Да, значит направили.

Гриша посмотрел на Сергея с какой-то жалостью, а затем спросил:

– А чего с пищесклада перевели?

– Начальнику надо было кого-то пристроить… Вот он и дал направление сюда.

– Не повезло, конечно… Тут не пищесклад, тут вообще другое дело. Не зря мы восточнее всего находимся. Ну, ничего, – сказал Гриша, как будто опомнившись, – и здесь жизнь есть. Вышка, правда, очень старая. И значит с некоторым оборудованием дела не очень, ну, ты сам увидишь. Возможно, это вообще самая старая вышка. Её пробурили ещё в те времена, когда из-под земли добывали нефть. Ну а когда нефть кончилась и извлекать из земли стали лимфу, часть оборудования поменяли, а всякие металлоконструкции остались теми же… Ну ладно, теперь я покажу, чем именно тебе придётся здесь заниматься.

И он повёл Сергея к центру скважины.

 

* * *

Как и каждое утро, Сергей провожал сына в школу. Это было само собой разумеющимся: школа лежала на полпути к буровой вышке. Весь город был растянут вдоль одной линии – десятиметровой полосы отчуждения, обнесённой с двух сторон забором. Под ней пролегала труба с лимфой. Забор требовался скорее не для защиты трубы, а для защиты людей от трубы. Почва над ней была маслянисто-чёрной и дымилась от щёлочи. Наступив на неё, в лучшем случае можно было изуродовать обувь. Но труба согревала окружавшую её почву, и благодаря этому возле линии всегда было тепло. Даже зимой, когда в морозной пустыне температура опускалась до минус пятидесяти, земля вокруг не замерзала.

С противоположной стороны полосы отчуждения ездили машины – по большей части грузовики с оборудованием. Из выхлопных труб шёл сладковатый запах разложения, словно от гниющего мяса. Именно так пахло сгорающее топливо, полученное из отходов при добыче лимфы.

– Пап, – вдруг спросил мальчик, – а ты видел когда-нибудь свою маму?

Сергей задумался. В городе никогда не было женщин. И этот факт здесь редко обсуждали. Что-то неприятное было в подобных разговорах.

– Не помню, Паша. Я не помню, как появился на свет.

– Учитель сказал, что мамам в город нельзя, здесь слишком холодно.

Сергей кивнул, а про себя подумал, что и сам точно не знает, где все женщины. Может быть, они из-за ужасных условий уехали на запад. Может, давно похоронены в ледяных степях. А может, их и не было здесь никогда.

Ведь это раньше так было устроено, что всех рожали женщины. А теперь… все просто как-то оказываются в этом городе, да и в других, наверно, также. В общем-то, и Паша не был его сыном в биологическом смысле. Просто мальчика отдали ему ещё совсем маленьким. И сказали, что теперь это его сын. А про свою мать Сергей действительно не знал.

«Конечно, я есть» – раздалось у него в голове. «Я всегда с тобой».

 

* * *

На буровой вышке короткие локальные землетрясения называли атаками. Они могли произойти в любой момент, о чём тут же сообщали развешанные по стенам датчики инфразвука. После сигнала у Сергея было меньше минуты, чтобы вместе с другими рабочими покинуть территорию буровой установки. А так и случались до нескольких раз за месяц. С оборудованием и самой шахтой ничего не происходило: самое большое – могла упасть со стола и разбиться какая-нибудь склянка, по небрежности поставленная на самый край. А вот с человеком… Сергей не очень понимал, как именно это происходит. В методичке по технике безопасности он читал про то, что инфразвук высокой мощности резонирует с какими-то частями человеческого мозга, нарушая их работу.

Столкнувшись с атакой впервые, Сергей принял сигнал за ложную тревогу. На всякий случай он не спеша оделся и пошёл к выходу, посмеиваясь над своими коллегами, стремглав выбежавшими на улицу от лёгкой вибрации. Вдруг комната начала сжиматься. Он не понимал, как это происходит, ведь геометрически она оставалась такой же. Но иллюзия, что стены, потолок и пол сдавили его, была настолько сильна, что Сергей просто не мог вдохнуть полной грудью. Чтобы не задохнуться, он стал часто и поверхностно дышать. Голова закружилась, изображение пульсировало серебристым светом. Гаечный ключ выпал из руки и звонко ударился об пол. Весь мир разделился для него на две части: сжимающуюся комнату и стоящий в ушах звон металла, бьющегося о бетон.

За прошедшие две атаки у Сергея уже сформировался стойкий рефлекс: с первым же сигналом он выбежал на улицу. Ему даже показалось, что он почувствовал тревогу ещё за несколько мгновений до того, как запищали датчики. Хотя, может быть, ожидание плохого его никогда не покидало.

Несмотря на мороз, куртку и шапку он надевал уже на улице. Простудиться казалось более соблазнительным, чем не успеть выбрать из зоны атаки. Какое-то странное ощущение счастья охватило его при мысли, что он успел, смог избежать этой волны ужаса.

Возвращаясь, он увидел лежавшего на полу молодого наладчика, пришедшего несколько дней назад. Свернувшись в позе эмбриона, парень тихо плакал от пережитого страха.

«Помнишь, прямо как ты», – ехидно напомнил ему высокий голос в голове.

Никто не поторапливал новичков при тревоге. Пережить атаку считалось чем-то вроде боевого крещения.

 

* * *

Ночные часы растягивались для Сергея в бесконечную пытку. Он неподвижно лежал с закрытыми глазами, но сон к нему не приходил. Иногда Сергею казалось, что в комнате вспыхивал свет, он тут же открывал глаза. Но вокруг была всё та же размазанная по предметам тьма, Сергей переворачивался на другой бок и пытался раствориться в этой тьме.

В какой-то момент он слышал звавший его уже привычный высокий голос. И только тогда понемногу начинал засыпать. Последнее время Сергей часто видел один и тот же сон. Мужчина оказывался на плоской бетонной площадке без конца и края. Бетон был высочайшего качества, ровный как стекло, но при этом совершенно не скользкий. Голос куда-то звал Сергея и, повинуясь ему, он всё шёл и шёл по этой площадке, не видя ничего, кроме бесконечного гладкого бетона. В конце концов, обессилев, Сергей ложился на ровную поверхность и засыпал. Через некоторое время он просыпался и снова шёл дальше. Иногда Сергею даже удавалось понять, что это сон, но никак повлиять на происходящее или хотя бы проснуться он не мог. Всё заканчивалось только с протяжным лязгом будильника.

Из-за бессонницы грёзы вплетались в явь, и Сергей периодически проваливался на работе в забытье. В очередной раз он отключился, резко придя в себя от звона упавшего гаечного ключа, ставшего болезненным после атак.

Оправдываясь перед повернувшимся в его сторону начальником, он признался:

– Гриша… я очень плохо сплю последнее время.

– Здесь все плохо спят, – вздохнул тот. – Ты привыкнешь.

Гриша немного помедлил и спросил:

– Ты ведь понимаешь, с чем мы работаем?

– В смысле?

– Что такое лимфа?

– Ну, это топливо.

Начальник издал несколько коротких кашляющих смешков, поправил платок на лице и сказал:

– Нет, это не топливо. Это совсем не топливо… Обычное заблуждение. Наверно, потому что добывают из земли, как раньше нефть. Но нефть кончилась, кончились все углеводороды. И вышки по всему свету остановились: от Дальнего Востока, через Аравию и вплоть до Америки. Все встали. Но у нас здесь особый случай. Земля бесплодна для растений и всякой жизни, а после остановки вышек потеряла последний смысл. Геологи не знали, что делать с этими миллионами тонн промёрзшей каменистой земли. И к ним на помощь пришли практические философы, научившиеся выделять из материи самую суть. Суть, которую добывают из нашей земли и назвали лимфой, именно её вышка выдавливает из недр, отправляя по трубам на запад. Даже не хочу думать, что с ней там делают. А без лимфы Земля становится больной, и мы болеем вместе с ней. Поэтому здесь все плохо спят… Знаешь, почему моё лицо обмотано платком?

Он хотел было размотать его, но подумав, остановился.

– Нет, – усмехнулся Гриша. – Если я покажу тебе лицо, ты совсем спать перестанешь.

 

* * *

Длинные с пластиковой обивкой лавки тянулись возле кабинета заводского врача. Никто из больных не интересовался, где конец очереди. Очередь сама организовывала и выстраивала людей. Они лишь выполняли её прихоти, заходя в том или ином, ведомом одной ей, порядке. Совершенно не факт, что тот, кто раньше пришёл, раньше оказывался за покрытой белой облупившейся краской дверью. Кто-то входил в кабинет и тут же выходил, кто-то задерживался чуть подольше. Держась за больной локоть, Сергей полностью погрузился в свои мысли. В какой-то момент он обнаружил себя стоящим прямо перед дверью. Его мягко толкнули в плечо, и он оказался в наполненной табачным дымом комнате.

Куривший у окна врач посмотрел на него скучающим взглядом.

В коридоре было холодно, поэтому Сергей только сейчас расстегнул серую ватную куртку, засучил рукав и показал локоть, покрытый мелкими язвочками.

Врач взглянул на локоть и усмехнулся.

Не говоря ни слова, он поднял халат. Весь его живот был покрыт язвами. Часть из них зарубцевалась, часть слегка поблёскивала.

Врач опустил халат и махнул рукой. Затем вынул из ящика стола пачку сигарет, отвернулся к окну и снова закурил, как будто пациента в комнате уже не было. Сергей торопливо оделся и вышел.

Думаешь, ты особенный? – спросил голос в голове. Но вопрос был риторический, и Сергей решил не отвечать на него даже мысленно.

 

* * *

Домой в этот день Сергей вернулся чуть позже обычного. На столе лежали оставшиеся с завтрака недоеденные рыбные консервы. Он уже хотел отругать Пашу за то, что тот не прибрал, вернувшись из школы. Но ни рюкзака, ни куртки сына дома не было.

Мужчина постучался к соседям. Дверь открыл Костя, Пашин одноклассник. Сергей молча смотрел на него, а затем спросил:

– А где Паша? Он разве не с вами вернулся?

Мальчик шёпотом ответил:

– Нет, его забрали.

Увидев удивлённое лицо мужчины, он добавил:

– Ну, мы шли, Паша сказал, что его кто-то окликнул, и ушёл.

– А кто его окликнул?

– Не знаю даже, – смутился мальчик, – я не слышал.

Ничего не ответив, Сергей вернулся к себе. Он поддел под ватную куртку два свитера, с трудом застегнул пуговицы и вышел на улицу.

«Куда же мне теперь идти?» – думал он.

Голос в голове тут же ответил: «Иди туда, откуда дует ветер».

Сергей послюнил палец и определил направление ветра. Ветер дул с севера, а значит, надо было идти прочь от проложенных дорог, прочь от домов и разделительной полосы. Он обошёл собственный дом, в котором уже погасла большая часть огней, и двинулся через ледяную пустыню. С каждой пройденной сотней метров становилось холоднее.

Голая, веками не видевшая ни дождя, ни снега, мерзлота расходилась глубокими трещинами. Кое-где из неё как щетина торчали невысокие палки непонятно как здесь выросшие, а может быть оставшиеся от каких-то древних времён.

«Господи, – думал Сергей, – земля здесь как будто морщинистая старуха».

– А ты себя видел? Видел свою кожу, покрытую язвами? – отвечал голос.

«Злая, изуродованная временем женщина», – крутилось у Сергея в голове.

– Не временем, а собственными детьми.

Сергей продолжал идти через бесплодную пустыню. Торчащие из земли палки сменились колючими кустами, вероятно, также давно мёртвыми, сохранившимися только благодаря верной мерзлоте. Земля уже не была здесь такой пустынной, то и дело среди кустов попадались продолговатые камни. Какие-то больше, какие-то меньше, некоторые лежали парами. Что-то странное было в этих камнях, но Сергей не понимал, что именно.

– Камни – не то, чем кажутся, – подсказал ему голос. – Вот же он.

Сергей остановился возле одного из камней, который в нескончаемых северных сумерках казался немного ярче окружающих. Это был свернувшийся калачиком Паша. Одежда на нём как будто срослась с кожей. Он весь потрескался и посерел, практически лишившись красок. Сергей припал к нему и, сняв варежку, погладил холодную каменную поверхность щеки сына.

«Паша… За что? – думал Сергей. – Что же сделал мой мальчик?»

– Дети всегда донашивают боль за родителями, – ответил голос. – Обними же своего сына и свою мать.

Сергей повалился на ледяную землю и прижал к себе камень. Сквозь колючий холод он чувствовал, как его кожа тоже расходится трещинами.



Кольцо А
Главная |  О союзе |  Руководство |  Персоналии |  Новости |  Кольцо А |  Молодым авторам |  Открытая трибуна |  Визитная карточка |  Наши книги |  Премии |  Приемная комиссия |  Контакты
Яндекс.Метрика