Функционирует при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям
Союз Писателей Москвы  

Журнал «Кольцо А» № 133




Foto 2

Иван ФАСТМАНОВ

Foto 5

 

Родился в 1980 г., вырос в Заполярье, в семье военнослужащих. Ветеран боевых действий. Автор сборника прозы «Здесь Нет Дома». Многократный участник Форумов молодых писателей, участник семинара прозы Совещания молодых писателей СП Москвы (2019). Живет в Москве.

 

 

БОЛЬШАЯ ДЕРЕВЯННАЯ ЧАША

Рассказ

 

Николаев моя фамилия. Хотя какой я к черту Николаев? Одно название. Мы, якуты, издревле считаем, что имя обладает магическим свойством. Оно способно и судьбу предопределить, и от злых духов защитить. Тот набор звуков, который составляет имя – это информация, которую заложили в тебя предки, программный код твоей судьбы. Например, Эрел – это старший муж. А Сарын – тот, у кого сильна нижняя часть тела.

В России, согласно переписи населения 1897 года, фамилий не было у трех четвертей жителей. Мужикам хватало имени и прозвища. Ванька Гриб или Андрон Неждан. Фамилии появились позже.

Когда моя мама пригласила шамана для обряда наречения, черный крючконосый старикашка набрал в рот бырпах и закрутился, распыляя на духов всех четырех сторон света белую взвесь. Потом провозгласил: «Вижу, что сын твой – Кытахы. Большая деревянная чаша. Будет широк и полезен. Но не позволяй Эбе наполнить чашу водкой. Как только Эбе нырнет в нее – беда». Эта якутская бабка-ёжка была злой и люто зыркала на мир людей четырьмя глазами.

Фамилию Николаев дали моему прадеду после революции. В наш улус Джуралей приехал тогда на санях комиссар. Скрипучая шкура, в которую он был одет, называлась плащом. А на поясе комиссар носил волшебный артефакт, именуемый наганом. Сел комиссар на лобном месте за стол и отдал приказ: мужчинам явиться в течение часа. Испуганные якуты образовали очередь. Старший лейтенант сначала спрашивал у мужиков имя, а уж из него стряпал фамилию: Дуолан становился Долановым, а Кустуктаан – Кустовым. Но потом вдруг пошли сложные имена, вроде, Хожун-хотой или Уйгулаан-тэбикен-оол. Комиссар поморщился, сплюнул. И больше имен не спрашивал. Он стал вносить в ведомость поочередно три фамилии: Алексеев, Петров и Николаев. Прадеду выпало стать Николаевым.

Я окончил юридический факультет Якутского государственного университета в 2000 году. С работой в нашем городе было сложно. Любой заборостроительный техникум пачками выпускал юристов и экономистов. В маленьком Якутске очередному законнику ловить было нечего. Случайно узнал я, что министерству обороны требуются дознаватели, чтобы расследовать воинские преступления. Благодаря военной кафедре я имел звание лейтенанта запаса. «Почему бы и нет?» – подумал я.

Я явился к 8:00 в районный военкомат, расположенный в старом каземате Якутского острога. В центре большого помещения стояли одинокие стол и стул. В углах стен, выглядывая из-под стыков обоев, росли грибы-поганки. А больше в комнате ничего не было. Дежурный офицер сказал мне, что дознаватели требуются не в Якутии, а на Северном Кавказе. Я прошел медкомиссию, подписал контракт, получил форму. Через неделю отправился на перекладных в далекий Владикавказ. На вокзале Владикавказа за мной увязался бородатый носильщик. Он казалось, прямо мечтал понести мою сумку. Я вежливо отвечал, что справлюсь сам. Он обиделся, попытался вырвать мой багаж из рук, убеждая меня: «А вот и не справишься! Не справишься, говорю!»

На следующий день я уже грелся на нежном солнышке возле военного аэродрома. Рядом расслабленно валялись другие офицеры. Из Владикавказа вертушка должна была отвезти нас в отдаленный полк в горах Чечни, на границе с Грузией.

Рядом со мной перебирал четки небритый прапорщик.

– По национальности я – кандинец, – веско произнес мой сосед.

– Ни разу не слышал о такой национальности, – признался я. – Где проживают кандинцы?

– В селе Старый Кандин.

– А еще?

– Ну ты дикий. Еще в селе Новый Кандин.

– Понятно. А еще?

Прапорщик помрачнел, зыркнул:

– Больше нигде.

Пилоты задерживались. Искать их отправили меня. Как самого молодого. Куда-нибудь.

– Нашел летунов? – спросил кандинец, когда я вернулся.

– За будкой двое невнятных водку пьют, а пилотов нет.

И тут вдругвсе вскочили, стали хватать баулы. Я увидел, что к вертолету направляются взявшиеся словно из ниоткуда пилоты в синих фуражках. Я узнал двух невнятных типов, которые совсем недавно пили водку за будкой. Перепугался, но решил промолчать.

Мы полетели вдоль каменных стен неописуемо красивого горного ущелья. Сверху земля казалась зеленой открыткой. Ми-8 отстреливал тепловые ловушки. Внизу ртутной лентой искрился Аргун.

Стали снижаться в лощину, обнятую горами. Я увидел кубики домов, периметр бетонного плаца. Полуголые человечки отчаянно бегали по плацу за мячом, не обращая внимания на вертолет. Это и был полк. Мой новый дом.

Меня встретил замполит с рыхлым лицом – подполковник Алиев. Вместо приветствия он приказал мне быть готовым ко всему. Алиев отвел меня в одноэтажное здание штаба. При входе стояла прозрачная колба, в ней высшая ценность и сердце подразделения – боевое знамя полка. Если его захватят – подразделение перестанет существовать. Знамя охранял караульный с автоматом.

В кабинете сидел усатый полковник. Перед ним стояла пепельница. Окурки, воткнутые в нее, образовали ежа. На стене висела карта местности. Я замер. На полу были выложены в ряд фугасные мины.

– Вот ты какой, – сказал полковник, оглядев меня с ног до головы. – Давно ждали специалиста. А то сержант этот, бывший мент, только бухать горазд. А работы много. Вчера только в Итум-Кале ЗиЛ расхерачили. А в нем мудачки, которые не любили носить бронежилетов. Вечером представлю тебя личному составу, вольешься в коллектив. Лейтенанта получал?

– Так точно, – я пошевелил плечами, чтобы продемонстрировать звезды на погонах.

– Представлялся?

– Простите?

– Значит, не представлялся. Так что, пока ты не лейтенант, а студент. Встречаемся в столовой, в 20-00.

Пищеблок занимал стратегическую высоту прямо перед позициями артиллерии. Я явился в назначенный час. В углу просторного зала стояла ударная установка, на табуретах лежали электрогитары. Столы были составлены буквой «П», словно на свадьбе. На клеенчатых скатертях кто-то расположил тарелки с вареными овощами, вскрытыми банками рыбных консервов, нарезанным сыром. Пухлая официантка Глаша толкала тележку с графинами. По центру стола вытянулись подобием почетного караула бутылки осетинской водки «Исток». Мне кажется, дешевле этой водки не было. Она стоила всего семь рублей за бутылку. От этого пойла блевал, дох и слеп весь юг России.

Мне уже объяснили, что представление по случаю очередного воинского звания – давний ритуал русской армии. Кроме меня представлялся лейтенант инженерной службы Мерзликин – стриженый под ежик коренастый парень. Рыжий прапорщик-кандинец был третьим представленцем. Мы, все трое, сняли звезды с погон. Права носить их нам предстояло заслужить.

Прибыл командир полка, раздалась команда: «Товарищи офицеры!». Все как один развернулись к центру зала и замерли по стойке «смирно».

– Товарищи офицеры, прошу садиться, – сказал командир полка, усаживаясь за центральный стол. – По старой армейской традиции мы собрались, чтобы отпраздновать получение первых офицерских званий. Что ж, приступим.

Первым представлялся кандинец. Ритуальные действия посвящения исполнял для него непосредственный командир – начальник вещевой службы. Он до краев наполнил граненый стакан водкой из запотевшей бутылки. Затем бросил на дно четыре маленькие звездочки. Те кружились, как снежинки.

Кандинец встал, продышался, словно готовился совершить подход к штанге. Прапорщик обхватил большим и указательным пальцами стакан, поднес его к губами, не сводя взгляда со звездочек, бросился пить. Кадык заработал, как поршень. Кандинец допил водку и ловко подхватил губами звездочки. Веснушки на его лице пылали. Прапорщик закрыл глаза, поднес к подбородку ладонь, выплюнул звездочки в нее.

– Товарищ полковник! Товарищи офицеры! – хрипло произнес он. – Представляюсь по поводу получения очередного воинского звания – гвардии прапорщик.

 – Нашего полку прибыло! – отозвался полковник, одобрительно качая головой.

– Привести форму одежды в порядок!

Толстый начальник вещевой службы быстро вдел подчиненному в дырочки на погонах успешно обмытые звездочки.

– За гвардии прапорщика! – рявкнул командир полка.

Офицеры встали и, как один, опрокинули рюмки. Зашумел разговор. Все хвалили прапорщика, исполнившего воинский ритуал уверенно и точно. В зал вошли гвардейцы-музыканты, взяли гитары и грянули «Трамвай “Пятёрочка”, вези в Черёмушки меня».

Настал черед Мерзликина. Тот чему-то улыбался, изучая стакан с водкой. Начальник инженерной службы, вечный капитан, повторил ритуал в отношении своего подчиненного.

Мерзликин схватил стакан. В граненом изобретении скульптора Мухиной словно разразилась буря – так сильно дрожали руки молодого офицера. Мерзликин выдохнул и спешно влил в глотку содержимое стакана, намереваясь одним махом разделаться с испытанием. Но тут испытуемый поперхнулся, закашлялся, стал махать руками, заставляя своего начальника позорно уворачиваться от водочных брызг. Начальник инженерной службы спешно вывел раскрасневшегося слабака в уборную.

– Вот такую молодежь присылают, – сокрушенно сказал начальник штаба, сноровистым движением насаживая кильку на вилку, – совершенно неподоготовленную. Слабую и квелую. Не помнящую ритуалов русской армии. За дедов, которые умели пить! Два коротких, один протяжный! (Глаша прикрыла уши.) Урра! Урра! Урра-ааа-аа-а!!!

В едином порыве тридцать крепких мужских глоток подхватили этот радостный крик. Когда все стоя выпили за дедов, в столовой разлился запах томатного соуса. Смазанные водкой моторы бесед зашумели с новой силой. Музыканты грянули Кипелова: «Ты, летящий вдаль, беспечный ангел».

После этого поднялся заместитель командира полка, толстый подполковник. Черты его лица утопали в складках кожи. Подполковник провозгласил третий священный тост: «за тех, кого нет с нами». В полной тишине, не чокаясь, офицеры махнули по третьей.

Похожий на мокрого ежика вернулся Мерзликин.К его лицу приклеилась улыбка. Опозоренный вечный капитан стал снова наполнять стакан водкой. И, как бы случайно, забыл долить до краев.

Въедливый штабист Трубиенко заметил неладное:

– Что же это, товарищ капитан, соляры, значит, недоливаете, теперь и за водку принялись? Лейте, как надо!

Мерзликин встал, с почтением глядя на полный до краев стакан. На этот раз испытуемый разработал тактику: он разделил содержимое стакана на три больших глотка. После первого зрачки Мерзликина сделались острыми как звезды, после второго глотка побагровели мочки ушей, после третьего – дернулась, словно от удара электрическим током, голова. Допив, Мерзликин нетвердо поставил стакан на стол, вытер губы, занюхал бородинским хлебом.

– Товарищи офицеры! Представляюсь по поводу…

– Стоп! Стоп! – прервал Трубиенко.– Сначала идет обращение к старшему офицеру – командиру полка!

– Товарищ полковник! – повторил Мерзликин. – Товарищи офицеры! Представляюсь по поводу звания лейтенант… То есть, гвардии лейтенант.

– По поводу присвоения очередного воинского звания, – поправил командир, отмахнувшись. – Это незачет, товарищ гвардии никто. Тренируйтесь хорошенько.

Все снова выпили за что-то важное и правильное. Оркестр грянул «Господ офицеров». Собравшиеся подпевали так, что в рамах дрожали стекла. Заместитель командира утирал слезу.

– Прошу садиться, – сказал командир полка. – Кто там у нас остался?

– Товарищ полковник! – пискнул я, подняв руку как в школе. – Можно обратиться?

– Можно Машку за ляжку. А в армии положено говорить «разрешите».

Ко мне уже спешил мой начальник – подполковник Алиев. Он деловито наполнил мой стакан и бросил туда звездочки. Те образовали на дне квадрат. Я кашлянул. Старуха Эбе смотрела на меня со дна стакана.

– Ну что, Николаев, – спросил Алиев заговорщицки, – все помнишь? Не посрамишь политотдел?

– Разрешите обратиться, товарищ полковник, – не унимался я.

– Обращайтесь.

Я произнес речь, которую репетировал со вчерашнего дня.

– Товарищ полковник! Товарищи офицеры! Я – представитель коренного северного народа, и нам алкоголь генетически противопоказан. Вместо него я с удовольствием выпью наш национальный напиток «бырпах».

Офицеры переглянулись.

– Барабах? – уточнил командир полка. – И сколько в нем градусов?

– Около двух, – сказал я, доставая привезенную из Якутска бутыль, украшенную оленьим мехом.

– Не пойдет. Офицеры представляются на водке.

– Я не могу на водке.

– Ерунда. У нас танкист-бурят замечательно позавчера представлялся.

– Поймите, – взмолился я. – Мой организм быстро накапливает ацетальдегид. И не вырабатывает достаточно фермента, необходимого для расщепления молекул спирта.

Воцарилась тишина.

– Кто тебе это сказал?

– Наука, – поспешно объяснил я. – В моем ДНК присутствует аллель альдегиддегидрогеназы. Ее носители после употребления алкоголя испытывают острое отравление. Таким людям вообще нельзя пить. Кроме того, мое имя Кытахы. Что значит «большая деревянная чаша». Если в чашу ляжет четырехглазая Эбе, я погиб. Совершенно погиб.

От смеха зазвенели тарелки на ударной установке. Смеялись офицеры, их веселье подхватили музыканты, даже Глаша вытирала слезы передником. Потешался даже Мерзликин.

– Я серьезно! Я после одной рюмки уже ничего не помню.

– Аллель у него не той конструкции, – хохотал Алиев.

– В вашей водке крови не обнаружено, – заливался начфин.

– Тишина! – рявкнул командир, смахнув веселье со всех лиц. – Вот тебе мой сказ, Николаев. Водка является таким же союзником русского воина, как шпага и автомат. С водкой и француза били. И на немецкие пулеметы шли. Как ты думаешь, трезвый пойдет кавалерийской атакой на бронированный дзот?

– Не пойдет, наверное, – отвечал я.

– А дед мой ходил, – командир грозно откусил от головки лука. – Осенью сорок второго моего девятнадцатилетнего деда в составе кавалерийской дивизии пригнали под Ржев. Ты представляешь себе, что такое Ржев на излете сорок второго года, Николаев?

– Никак нет.

– Вообрази себе поля, заваленные трупами. Рижско-Сычевская наступательная операция завершилась полным разгромом. Триста тысяч советских бойцов полегли в болотах. Плечом к плечу, в три ряда. Впереди – эшелонированная оборона немцев. Там окопалась девятая армия генерала Вальтера Моделя. Самое боеспособное соединение в мире. Прибыли советские подкрепления. Вот-вот начнется операция «Марс». Мой дед, еще пацан, узнает, что утром их батальон погонят на противника первой волной. Дед понимает, что это его последняя ночь. Завтра он займет свое место в долине мертвых. Дед не спит, пишет прощальное письмо матери, моей прабабке. Поутру их подразделение строят, зачитывают приказ и наливают в котелки по сто грамм водки. Дед, никогда не пивший, глотает водку. И жажда жизни, превозмогающая сила ее и страсть, озаряет его сознание. Дед рассказывал мне: «Как только выпил, внутри полыхнуло. Я сжал зубы так, что они захрустели. И понял – не умру. Не сегодня. Пошла она на хер, смерть эта». После артподготовки комбат свистнул, и лошади нырнули в предрассветный туман. Немцы, конечно, обрушили на кавалерию огненный шквал. Плоть рвалась на лоскуты. Дед направлял лошадь наискось по полю, так, чтобы к линии фронта был повернут один конский бок. Сам он в это время прятался за другим боком, прильнув к крупу. Один из немногих, он добрался до зоны пулеметного огня, где какой-то ганс все-таки прошил очередью его лошадку. Но дед остался цел. По разложившимся за лето, смердящим трупам красноармейцев с выклеванными вороньем глазами, дед пополз. Он забирал у убитых товарищей гранаты РГ-42. Дед подобрался к боковому окошку дзота, где услышал немецкую речь. Все что он запомнил, это слова «kopflosereiter» – безголовые всадники. И дед передал гансам подарок – пригоршню гранат. После этого он проник в дзот, взял пулемет MG-42 (в простонародье «косторез») и стал поливать рядом стоявшие укрепления, вынудив немцев отступить. Вторая волна советской атаки успешно захватила линию.

Воцарилась тишина. Слышался только храп Мерзликина из-за стола.

 

– Дух человека слаб, пока не горит, – сказал командир, щелкнув по своей рюмке пальцем. – Разожги его. А кумыс свой можешь на опохмел оставить.

Я с опаской взял ледяной стакан. Глаза Эбе мерцали на дне. Или это были пустые глазницы красноармейцев на Ржевском поле? Теперь я не знал. Я помочил пальцы и разбросал капли на восток, запад, север и юг. Задобрил духов.

– Не дыши, пока пьешь, – прошептал Алиев, тщательно натирая чесноком корку хлеба. – И все нормально будет.

Я стал заливать водку сразу в гортань, чтобы миновать вкусовые рецепторы на языке. Влив таким образом в себя полстакана, я проглотил этот ком, подавив желание вдохнуть. Второй глоток сделать было проще. Я поймал заветные звездочки, выплюнул их в ладонь, перевел дух. Горло и пищевод пылали. Алиев быстро сунул мне чесночную корку. Занюхав, я медленно, без запинок, произнес слова представления.

– Ну вот и славно. Нашего полку прибыло! – сказал командир, наградив меня отеческой улыбкой. – Привести форму одежды в порядок!

Довольный Алиев был тут как тут.

Музыканты грянули «Я иду в этот город, которого нет».

Я чувствовал себя победителем. Сознание гарцевало, как резвый скакун. Я сделался дерзок и смел. Если бы мне приказали идти на дзот, я выполнил бы приказ, не мешкая.

Я принялся болтать без умолку. О, мне было что сказать!

– Запомни, лейтенант, – осадил меня Алиев на перекуре. – Первое офицерское звание – это старший лейтенант.

– Как же? Почему это? – возмущался я, раскрасневшись. – А лейтенант?

– А лейтенант – это кличка.

Последующие мои воспоминания – отрывочны. Помню, как Мерзликина ,поднимали, а он оседал на пол как замерзшая в пятидесятиградусный мороз на лету птица. Помню тепло маринада на лбу. Еще – ботинки, скачущие на уровне глаз. Усы командира с капельками водки на поседевших кончиках. Барабанные палочки, лупящие по тарелкам. А потом те же палочки, лупящие по кастрюлям. Помню Глашины ладошки, бьющие по моим щекам.

На следующий день я очнулся в офицерском общежитии. Сознание, как разбитый кувшин, рассыпалось на дне головы грудой осколков. На полу валялся китель со звездочками. Я почувствовал, что не могу оторвать язык от неба.

Дверь открыл краснощекий капитан Иванов, следователь военной прокуратуры. Не говоря ни слова, он кинул на кровать бутылку «Ессентуков» номер семнадцать. Солоноватый поток заструился по моей внутренней пустыне, возвращая жизнь в города и села. Я опустошил всю бутылку. Поднялся, заметил, что на полу нет ботинок, а на моих руках – вздувшиеся пузыри ожогов.

– Вы ко мне? – спросил я хрипло.

– Я за вами, – ответил Иванов, не отрывая взгляда от документов. – Едем в Шатой. Мотолыга перевернулась. Вы, Николаев, решили здесь забухать, что ли? Не лучшее решение.

– Я не решил.

 – Вы вчера наблевали на бас-гитару.

– Правда, что ли? Точно я? А ботинки мои не видели?

– Возле мангала валяются.

– М-мангала?

– Вы сняли их, чтобы пройтись по углям.

– Зачем? – схватился я за голову.

– Доказывали, что способны на подвиг. А потом сделали предложение Глафире Андреевне.

– Хватит, прошу.

– Вручили ей на помолвку картину со стены столовой. Потом уснули на тележке для посуды. Кажется, все. Машина ждет. Два «двухсотых» на месте аварии.

УАЗик взлетал и падал на ухабах. Меня подташнивало.

– Развлечений никаких, вокруг горы. Хотя в полку праздник каждый день. Поэтому я не бухаю. Вообще, – сказал Иванов.– Нам, мордве, бухать, противопоказано. Дурные становимся.

– Как же вы игнорируете все эти тосты? – спросил я.

– Переворачиваю стакан и все. Это значит – не пью.

– У нас с вами много общего.

– Например?

– У нас обоих короткие аллели. Мое имя Кытахы. Большая деревянная чаша. А фамилию Николаев глупый паспортист придумал. А вас как зовут?

– Иванов.

– Нет, по-настоящему.

– По-настоящему я Иванов и есть. Ну и воняет от тебя. Ну-ка, отверни свою чашу в сторону.

Колеса взбивали пыль, дорога петляла. Горы раздвинулись, открылось Аргунское ущелье. Дорога здесь сужалась и уходила вниз, начинался самый опасный участок. Ширина дороги не превышала трех метров. Слева нависла стена, справа – обрыв. Внизу, вгрызаясь в скалистое дно, бурлил Аргун. Пройти на этом узком участке могла лишь одна машина.

– Поворот этот нехороший. Зовется «Ятаган», – сказал Иванов, сбрасывая скорость. – Мы едем по широкому лезвию, а узкая дуга в конце – рукоять. После дождя дорога раскисает, начинаются оползни. В местной почве до фига глины. Многие нырнули здесь в Аргун. А лететь-то 80 метров. Это примерно пять секунд. Всю жизнь вспомнишь. Он первого поцелуя до последнего стакана.

Мы благополучно спустились вниз, к реке. Здесь через Аргун был перекинут узкий бетонный мост. Механик-водитель, преодолевая его в пять утра на бронированном тягаче, не справился с управлением, вывесил с моста правую гусеницу. Пытался сдать назад, не рассчитал и завалил машину в реку. Высота небольшая: пара метров, но мотолыга перевернулась и придавила солдат, дремавших на броне. Нам предстояло извлечь тела и провести с ними следственные действия.

После того случая прошло три месяца. Днем я ездил по заставам, расследовал «чипки» (чрезвычайные происшествия). А вечером брел, как на казнь, в столовую. Жизнь в боевом полку изменчива: один уезжает, другой приезжает, третий получает воинское звание. Сегодня день танкиста, завтра – день артиллериста. Отвальная, привальная, праздник, представление. Каждое второе служебное совещание заканчивалось тем, что кто-то из офицеров вставал и приглашал всех в столовую. Иногда я шел на утреннее построение и видел, что некоторые офицеры все еще празднуют в столовой, двигаясь как в замедленной съемке. Но были и хорошие новости: например, я выучил наизусть весь репертуар группы «Любэ».

Пил я много. Водка бодрила. Во мне появились легкость, кураж, жажда приключений. Невзгоды забывались, а жизнь казалась бесконечной.

Аванс мужества и жизнелюбия, выданный вечером, был вчистую истрачен на следующее утро. Часто я просыпался в чужой кровати совершенно опустошенный. Черное чувство вины глодало меня. Звуки казались раздражающими, проблемы – непреодолимыми, жизнь – бессмысленной.

Саша Иванов подначивал меня: «Деревянная чаша, ты сопьешься!». Или: «Большая чаша, дуй в общагу, никто не заметит».

А потом Саша забухал сам. Нагрянули гости из прокуратуры города Шали. Среди них был Сашин знакомый по службе в Иркутске. Иванов выпил одну, другую – и понеслась. Бухал он два дня, не просыхая. Потом Саша посадил друга в «девяноста девятую» и повез в Шатой, где служили их общие друзья. Три дня Иванов отсутствовал. Все думали, что он дернул по пьянке к проституткам во Владикавказ. Подобное практиковалось. Но Саша не объявился даже на пятый день.

Через неделю разведчики обходили устье Аргуна. Когда бойцы дошли до изгиба реки под Ятаганом, то заметили в воде два препятствия, которые стали причиной пенистых бурунов. Неделю назад этих предметов не было. Одного из бойцов обмотали веревкой и спустили в воду. В Аргуне, днищем вверх, лежал легковой автомобиль.

Командир полка снарядил два «металла», и я вместе с эвакуационной командой, отбыл к месту происшествия. Один из тягачей спустился к реке. Разведчики подцепили трос к переднему мосту автомобиля. Мотолыга зарычала, дернула и на поверхности показался расплющенный нос серебристого ВАЗа 99-ой модели.

Вытащили машину на берег, перевернули. Саша сидел на месте. Тело его распухло, кожа стала похожа на белую пористую губку. Сашины руки намертво вцепились в руль. Пальцы словно срослись. Вдвоем со следователем мы примерно пять минут не могли разжать их. Помогла только отвертка. Пока мы составляли протокол, Иванов лежал в кустах, продолжая удерживать перед собой невидимый руль.

Мы отвезли Сашу в родной Ярославль. Когда его готовили к похоронам, то не смогли сложить руки по швам. Они так и остались согнутыми в локтях, перпендикулярно телу.

– Санек, ты куда едешь? – смеялась Сашина вдова. – Дайте ему газету почитать, что ли.

Она изрядно выпила и вела себя отвратно. А потом отказалась целовать белую распухшую щеку. Сашин отец выгнал эту тварь из ресторана.

 

***

Время летело. На первых порах у меня еще случались разгрузочные дни, когда я силой воли воздерживался от спиртного. Теперь и они ушли навсегда. Теперь я пил каждый день. Впрочем, по утрам я все еще давал себе клятвы: «С сегодняшнего дня, и целый месяц – ни капли!» К обеду месяц трезвости уже казался слишком суровым наказанием. Тридцать календарных дней немедленно сжимались в декаду, которая после обеда становились неделей. А в17 часов обычно начинался позорный диалог с самим собой:

– Бутылочку пивчанского хотя бы, а то совсем тоска, вздернуться хочется.

– Вчера уже было пиво. А потом водка.

– Безалкогольного пива, фашист! Это же просто квас. Все равно все сдохнем. Зачем эти мучения?

– …Ладно. Только безалкогольного.

– Две бутылочки!

– Что? Нет!

– Две бутылочки безалкогольного пивка.

В итоге я шел в магазин и покупал пять банок «Балтики-нулевки». К концу последней банки я, как ни странно, оказывался во хмелю. Половина процента этилового спирта в безалкогольном пиве все же имелась.

Однажды мне удалось продержаться без выпивки аж до восьми часов вечера. Стрелка часов скреблась изнутри о черепную коробку. В клетке силы воли бесновалось желание: выпить-выпить-выпить. Нужно отвлечься, почитать что-нибудь, решил я. Схватил с полки первую попавшуюся книгу. Это был Джеймс Хэдли Чейз «Ночь отдыха». На картинке одинокий человек брел по ночной улице. Фалды пиджака угрожающе топорщились. Я открыл книгу на случайной странице.

«– Черт с ней, с этой идеей, – объявил он наконец. – Однако теперь, когда я здесь, что вы мне порекомендуете?

– На вашем месте, – начала она серьезно, – я пошла бы первым делом в бар и заказала себе побольше выпивки. Потом я пошла бы в ресторан, села за столик поближе к оркестру, заказала необильный и тщательно обдуманный ужин и насладилась бы всем этим.

Джейсон потрогал пальцем свой белый галстук.

– Вы думаете, мне необходимо преодолеть отвращение к выпивке, так, что ли?

Она хихикнула».

Я разорвал книгу пополам и отправил в урну.

Включил телевизор. Искал комедию, но нашел только драму под названием «Покидая Лас-Вегас». Николас Кейдж развалился на лавке. Ветер хлестал его по лицу. Кейдж потягивал из бокала для коктейлей какую-то дрянь. Напротив стояла прекрасная Элизабет Шу в коротком розовом платьице. На заднем плане монашки раздавали листовки.

– Может, тебе стоит меньше пить? – спросила Элизабет вкрадчиво.

– А может, мне стоит меньше дышать? – отвечал Николас, прикрыв глаза.

Я принялся грызть и ломать проклятый пульт.

Потом рухнул на кровать, сложив руки на груди. В девять вечера начался озноб. Я дрожал как новорожденный олененок. Самый наимельчайший звук пронизывал сознание электрическим током. В половину десятого в душу ворвался страх смерти. Тремор передавался каркасу кровати, который колотился железным боком о стенку.

Я вскочил, вывалился в коридор. Пнул дверь напротив. Там жили финансисты полка. Солдат-домохозяин сказал, что офицеров нет. Я с молчаливой решительностью откинул крышку морозилки, достал ледяную бутылку водки. Горлышко предательски стучало о край рюмки. Водка ложилась в рюмку слоями, как масло. Открыл рот, опрокинул стопку в горло. Вдавил водяру в желудок. Извиваясь ледяной змеей, водка рвалась обратно. Я сжал зубы и нюхал рукав, пока тварь не утихла.

Отлегло. Я воскрес.

Однажды должен был приехать полковник из штаба округа, а мне поручили его встречать. Полковник прибывал вечером на железнодорожный вокзал Владикавказа. Путь от нашего полка до Владика был не близкий. Служебное авто укатило с утра в горы. Я бросился искать оказию. В штабе я наткнулся на Мерзликина. Он забавлялся тем, что издевательски заступал за линию поста, где под охраной караульного хранилось боевое знамя полка. Караульный, видя ногу лейтенанта в запретной зоне, вскидывал оружие и произносил команду: «Стой! Кто идет?» Мерзликин стремительно убирал ногу и гомерически смеялся. Потом все повторялось.

– Хватит тренировать бойца, поехали во Владик, – сказал я. – У тебя же есть «жигуль»?

– Скажи инженеру, что берешь меня, и погнали, – с готовностью отозвался Мерзликин, дыхнув на меня перегаром.

Я договорился обо всем, и мы выехали. Мерзликин сел за руль. Он немедленно открыл бутылку «Holsten», сделал смачный глоток и зажал ее между колен. На дороге лейтенант стал демонстрировать фигуры высшего пилотажа, самая жуткая из которых представляла собой вхождение в поворот с боковым заносом. Лейтенант то и дело срывал ручной тормоз и совершал дикие движения рулем.

– Я один раз так от чехов ушел. Они на своей «Ниве» только пыль глотали. Три года картинга не прошли даром, – брехал Мерзликин, отхлебывая из бутылки.

– Впереди «ятаган», снижай скорость, – предупредил я.

Мы проехали памятник застывшему в прыжке горному барану. Начали спуск в ущелье. Мерзликин продолжал экспериментировать с контролируемыми заносами. Заднюю ось машины то и дело срывало с траектории, за нами смерчем несся шлейф пыли. Глаза лейтенанта сверкали безумным азартом. Костяшки пальцев побелели. Мы выехали на широкое острие «ятагана» и стали двигаться в сторону «рукояти». Слева к скале прижалась черная невесомая фигура. Кажется, старуха. Я вздрогнул.

– Володя, прекращай, – крикнул я, вцепившись двумя руками в рукоятку над боковым стеклом. – Останови, я выйду! Я серьезно! Хватит!

– Не сцы, пиджак, проскочим.

Дорога сузилась до предела, повела налево. Мерзликин резко дернул руль, все-таки сорвав ось. ВАЗ, скрипя от напряжения, стал заваливаться в поворот. Посреди дороги машину ждал глиняный гребень. Он оказался твердым. Задняя покрышка пропахала об его край внешней стороной. Машину отшвырнуло назад. Бутылка пива разбилась о панель. Полетели брызги. Перед глазами возникла буро-зеленая мазня, «жигуль» прекратил вращение. Я увидел стоп-кадр: внизу серебряной стрелой вытянулся Аргун. Машина летела к обрыву на полной скорости. И тут Мерзликин дернул руль влево и ударил по газам. Мотор завизжал, передние колеса забуксовали в гравийной каше, и ВАЗ развернуло в сторону скалы. Со всего маху мы врезались в стену. На капот посыпались камни. Песчаная завеса накрыла нас. Я почувствовал, как что-то теплое ползет по лбу. Поднял руку, увидел кровь. Правой рукой я сжимал вырванную с мясом резиновую ручку. Я открыл дверь, вышел, держась за голову. Пахло жженой резиной. Крылья машины сжались в гармошку, капот встал домиком. На песок из радиатора вытекала раскаленная жидкость.

Каждый вдох обретал ценность и вес.

Со стороны деревни послышался гул. Песчаную мглу распорола наглухо тонированная «Нива» с местными номерами. Я обернулся. Мерзликин сидел за рулем с открытыми глазами, не двигаясь. Тогда я подскочил к задней двери нашего авто. Там, на полу, валялся АК-74М, поставленный на предохранитель.

«Нива» затормозила. Я пригнулся, рассчитывая быстро схватить автомат, залечь за колесо. Водительская дверь «Нивы» открылась. Из автомобиля вышел чеченец лет пятидесяти с острым лицом. На его голове горной башней вздымалась папаха. Он был безоружен и быстро приближался ко мне.

– Что случилось? Помощь нужна? – спросил он, рассматривая передок «девяноста девятой».

– Спасибо, кажись, живы, – ответил я. – Счастье, что мы не в Аргуне.

– Куда ехали-то, ребята?

– Начальника одного встречать. Вот встретили.

– На все воля Аллаха, – пожал плечами чеченец, – значит таков урок. Берите «Ниву» и езжайте. А я позвоню брату, мы отволочем ваш металлолом ко мне. Я неподалеку живу, в Борзое.

– Какую «Ниву»? – опешил я.

– Здесь что, кругом «Нивы»? Мою берите и езжайте.

Я не поверил своим ушам.

Чеченец, которого звали Али, выписал доверенность прямо на капоте своей «Нивы» и протянул нам ключи. Мерзликин снова попытался сесть за руль.

– Я сам поведу, – остановил его я.– А ты дуй пешком в полк. Доложи командиру, что вел транспортное средство в состоянии алкогольного опьянения, спровоцировал аварию. А я вечером проверю.

– Ах ты крысёныш… – процедил Мерзликин. – Ты че, перед чехами рисуешься?

– Шагом марш, товарищ лейтенант.

– До продуктового хоть подбрось.

– Шагом марш! – взорвался я.

Я сел за руль и, не сразу поймав первую передачу, тронулся. Али в зеркале заднего вида воздел ладони к небесам.

В назначенный час я встретил полковника. В Чечню он приехал впервые и оттого нервно смолил одну сигарету за одной. Увидев мой разбитый лоб, испугался:

– Под обстрел попали?

– Об люк танка ударился, – соврал я. – Все нормально. Рабочие моменты.

С тех пор я избегал водки. На полковых мероприятиях просто переворачивал стакан. Моя деревянная чаша оставалась запечатана. И теперь Эбе не могла подобраться ко мне.

 



Кольцо А
Главная |  О союзе |  Руководство |  Персоналии |  Новости |  Кольцо А |  Молодым авторам |  Открытая трибуна |  Визитная карточка |  Наши книги |  Премии |  Приемная комиссия |  Контакты
Яндекс.Метрика