Функционирует при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям
Союз Писателей Москвы  

Журнал «Кольцо А» № 123




«А так ли нам нужны страдания, которые мы сами себе придумываем? Так ли нужны эти нормы, которые помогают нам не улетать и не сходить с ума, но так ограничивают?» – вопросы, которые задают себе зрители питерского театра-студии «Возвращение», посмотрев спектакль режиссера Андрея Бена по пьесе Фарида Нагима «Домовой».  Черепахи стремятся к океану и, принимая шум московской автострады за шум волн, попадают под грузовик... Метафора, созданная автором, – и вечная, и абсолютно сегодняшняя. Все тексты Нагима всегда неожиданны и парадоксальны. Нарушитель спокойствия, разрушитель привычного, уничтожающий границы, шокирующий чувственностью, заглядывающий в бездны, куда далеко не каждый автор отважится, Нагим и в этот раз верен себе».

 

Елена Исаева

Фарид НАГИМ

Foto 1

 

(Псевдоним прозаика и драматурга Фарита Нагимова.) Родился в 1970 г. в селе Буранном (Оренбургская обл.). Окончил Литературный институт. Автор романов «Танжер», «Земные одежды», повестей, рассказов и пьес. Пьесы были поставлены в театрах Европы. Лауреат итальянско-российской литературной премии «Москва-Пенне». Лауреат премии Совета по культуре при Президенте РФ «Новация»; премии комитета по культуре Правительства Москвы; премии журнала «Дружба народов»;  премии журнала «Креатив» и Союза журналистов Москвы. Доцент кафедры творчества Литературного института имени М. Горького.

 

 

ДОМОВОЙ

Рождественская сказка

 

                                                                               Посвящается всем Salao,

                                                  то есть самым что ни на есть невезучим.

 

 

Теплое, абсолютно белое пространство, вот такое

 Косо вплывают, зависают в легком парении структуры снежинок, такие, как если бы их создал чертежник, но забыл облечь в ледяное оперение. Прорисовываются геометрические схемы деревьев, возникают прозрачно-черные конструкции домов, оживают карандашные люди, машины – и во всем непогрешимый космический расчет и гармония.

 

1.

Москва. Ночь. Некогда праздничный стол: в фужерах с недопитым шампанским плавает разноцветное конфетти, шуршащая фольга в салате, спирали гирлянд через весь стол, через торт с отрезанным от 20… годом , стержни сгоревших бенгальских огней, использованные трубочки хлопушек…

В квартире та еще тайна – тайна на излете новогоднего праздника. Светятся фонарики гирлянд. По стенам и потолку золотыми рыбками струятся блики  елочных игрушек. За окнами хлопки, треск и вспышки салюта. Саша в прихожей мучается с ботинком. Пошатываясь, выходит Лана и натыкается на Сашу, он падает, оба смеются.

С а ш а. Так, вы мне сегодня обуться дадите?!

Л а н а. Ой, простите, я вас, кажется, задела?

Грохот.

С а ш а. Ничего себе, задела!

Падает большая вешалка и тубус.

Парадокс, нога не влезает!

Л а н а. Да просто у тебя ноги от пьянства уже распухли, дедушка Мороз.

С а ш а. Я бы вас попросил!

Л а н а. А давай шампанского на посошок?

С а ш а. Так, подождите,  я должен сделать тест на трезвость на одной ноге! Вот. (Встает, хочет присесть на одной ноге и падает). Наливай!

Лана приносит бутылку. Саша жмурится и открывает. Хлопает пробка – пенно и шумно. Лана убегает и возвращается с тремя фужерами.

С а ш а. А третий кому?

Л а н а. Ну ты же переливаешь, пузырьки чтоб вышли.

С а ш а. Ага. Шампанское люблю, а пузырьки нет. Я когда-нибудь изобрету серебряную вертушечку – вытрясалку пузырьков из шампанского.

Саша наполняет фужеры. Потом разливает и в третий.

Л а н а. А этот кому?

С а ш а. Дедушке Морозу.

Пьют.

С а ш а. Ну, я пошел.

Л а н а. А хочешь, я ежика изображу! (Кривит мордочку). Не смешно?

С а ш а. Смешно.

Л а н а. Вот и год прошел.

С а ш а. Да, так и жизнь пройдет… так что, я пошел.

Л а н а. Может… покурим на балконе напоследок?

С а ш а. Нет, Лана, я высоты боюсь с детства. Серьезно.

Л а н а. Саша, а ты кто по гороскопу?

С а ш а. Погоди, а кто третий фужер выпил?

Л а н а. Там же было!

 С а ш а. Было, но я не пил!

Л а н а. И я. Давай еще выпьем на посошок, и все нормализуется.

С а ш а. Давай, и третий наливай фужер, мы его отдельно поставим и будем за ним следить.

Лана разливает три фужера и прихлебывает.

Л а н а. Саша, скажи что-нибудь веселое.

С а ш а. Сказать? (Взяв фужер).Новый год! (Вынимает конфетти из волос и поднимает фужер, чтобы чокнутся с Ланой). Странный праздник Новый год.Мы так все его ждем, этот холодный запах елки, этот горький запах электрических фонариков, шуршание серебристого дождя. Потом начинает сгущаться  эта таинственная темнота новогодней ночи, с легким снегом, кружащимся в ней над одинокими спешащими прохожими. И у нас сжимается душа в ожидании счастья и чуда, что вот завтра все переменится. И вот это завтра настает. За окном светает, из темноты проступают серые глыбы этих ужасных домов… как в них можно жить, спешить в них? И те же лица вокруг, серые от пьяной ночи, горы грязной посуды и больше ничего. Я хочу выпить за настоящий Новый год, чтобы случилось чудо!

Л а н а. Ой, а я уже! (Она шевелит во рту языком, и пальцами снимает с него кружок конфетти).

С а ш а. У меня даже в ушах конфетти… ладно, я с третьим выпью. (Чокается с третьим фужером). Ты знаешь, что я держу в руке?!

Л а н а. Пустой фужер.

С а ш а. Это не пустой фужер, это – великий фужер. Я выпил и вдруг почувствовал, что люблю людей. Всех. Что нас мало на земле, и мы такие беззащитные. Я сейчас пойду в метро, остановлю электричку, и всем расскажу об этом.

Л а н а. У тебя, наверное, и денег нет на такси?

С а ш а. Не страшно.

Л а н а. Ну да, ты  – король бомжей. Ты на Казанском вокзале спишь.

С а ш а. Точно! Все,  с Новым годом!

Саша уходит.

Лана с озабоченным выражением лица остается за дверью.

Л а н а. Эх, а я такую стрижку сделала, депиляцию, как дура какая-то… (берет два фужера, грустно смотрит на них). Слушайте, да что же это такое – фужер-то пустой! Кто здесь?

Звонок в дверь. Лана открывает.

С а ш а. Про какое потепление ты говорила? Там такой мороз – просто сезон пластиковых ушей! А я шапку забыл. Где она? Вот здесь лежала.

Л а н а. И я не вижу. Слушай, а фужер опять пустой.

С а ш а. Наверное, испарилось, это же шампанское.

Л а н а. Ты на что намекаешь? Я что, алкоголик, в одиночку пить?

С а ш а. Теперь я вижу, что ты пьяна. Ты не контролируешь процесс!

Л а н а. Может, останешься, Саша, поздно уже, вернее рано.

С а ш а. Спасибо, Лана. Пойду я.

Л а н а. На вокзал?

С а ш а. Я люблю вокзалы,  там одиноко, и  там живет детство.

Л а н а. Я-асно… А где же ты там спишь?

С а ш а. В «Комнате матери и ребенка». А иногда в вагоне-общаге в тупике.

Л а н а. А я сегодня мелирование вот сделала, ничего?

С а ш а. А я думал, что ты поседела что ли…

Тихо звучит музыка.

С а ш а. Слышишь? Что это?

Л а н а. Не знаю. Кукольная музыка.

С а ш а. Это где-то рядом! (Идет на звук и приближается к большому шкафу,  Лана крадется за ним). Это где-то…

Лана открывает шкаф и вынимает открытку музыкальный подарок.

Л а н а. Я отцу покупала, год назад, но она не работала, я еще ругалась, что брак продали. И вот она сама как-то раскрылась и заиграла. Боже, это чудо какое-то! Как в детстве.

Лана раскрывает – звучит музыка. Закрывает – тишина, будто прихлопывает звук.

С а ш а. Новый год все-таки!

Л а н а. Потанцуем?

С а ш а. Да я и танцевать не умею.

Л а н а. Главное – чувствовать ритм и партнера.

Они танцуют нескладно, скованно.

С а ш а. Иногда мне кажется, что любовь, которая раньше была над землей и распределялась между людьми, теперь кончилась, просто кончилась, как кончается озоновый слой.

Л а н а. Кончилась, но мы-то остались!

С а ш а. Да-а, мы остались… А ты веришь в то, что мы не одни… ну здесь.

Л а н а. Да, да – ты, я и расстояние между нами (прижимается к нему). Какой родной запах!

С а ш а. Это Версаче! Я в магазин забежал брызнуться.

Л а н а. Нет, именно твой собственный запах!

Останавливаются. Отстраняются друг от друга. Саша покашливает.

С а ш а. Что-то сказать хотел.

Л а н а. Забыл?

Вдруг во всей квартире выключается свет. Весь, кроме мигающей в углу елки.

С а ш а. Не бойся. Я здесь.

Молчание. Саша притягивает к себе Лану и целует. 

Л а н а (прильнув к Саше). Мне так спокойно с тобой, ты такой мужественный.

С а ш а. Спасибо. А ты такая нежная, робкая и послушная. У тебя губы, как дольки апельсина. Только это… (вытирает губы и двигает челюстью).

Л а н а. Ты чего?

С а ш а. Песок на зубах скрипит, как будто ты землю ела.

Л а н а (смеется). Я землю ела? Странно.

С а ш а. Действительно странно. Скрипит (двигает челюстью).

Л а н а. Оставайся, Саша. Я буду работать, ты будешь рисовать свои дома, хватит тебе беспризорничать.

С а ш а. А я в Бельгии молодежный международный конкурс выиграл… давно уже, правда.

Л а н а. Класс!

С а ш а. А знаешь, скоро в мэрии будут проводить конкурс на лучший проект, тендер какой-то, я подал свои работы.

Л а н а. О-о, очень хорошо.

С а ш а. Если объективно, то мне вообще там нет соперников, все неоригинальное, они же продались бизнесу, а я свободен.

Л а н а. Я тоже так думаю.

С а ш а. Да если мне не давать первый приз, то кому давать то?!

 Л а н а. И я так думаю, может и повезет – денег заработаешь, кучу, прославишься… почему ты на меня так смотришь?

С а ш а. Как?

Л а н а. Не знаю…  о чем ты сейчас думаешь?

С а ш а. Так, ни о чем.

Л а н а. Как будто это, не знаю, в общем.

С а ш а. Да? Нет, я просто новыми глазами смотрю на тебя.

Л а н а. Ты меня любишь? (Целует его). И я тебя люблю! Ты такой спокойный. Ты – удачливый, Сашка! Мне спокойно, я себя женщиной рядом с тобой чувствую.

С а ш а. Да? А у тебя есть мечта?

Л а н а. Я мечтаю о ребенке. А у тебя?

С а ш а. Любовь и творчество – вот моя мечта.

Л а н а. Ты такой мужественный...

Лампочка в люстре ярко вспыхивает и гаснет совсем.

 

2.

Та же квартира. В центре большой комнаты стоит чертежная доска. Лана говорит по телефону.

Л а н а. Ты такой мужественный, знаешь, мне спокойно с тобой! Подожди, я утюг забыла выключить… (Ходит, прижав трубку к уху плечом). Подожди, я снова забыла, куда подъехать… записываю! Нет, я не на машине. Нет, не сломана, просто нет вообще, ну вот так вот нету… объясни, как на метро проехать. Какое метро? Хорошо, тогда постараюсь к шести… ну потому, что мне еще подстричься надо и мелирование сделать. Так, подожди! Что? Так, ничего… Кофточку второй день найти не могу! И тут нету, не понимаю, куда все девается в этой квартире?! Какие цветы, не нужно цветов. Что я буду с цветами делать, только руки занимают. Мы же не школьники. Вот знаешь, сколько мне лет уже, а это ведь мое первое настоящее свидание – это когда под фонарем ждут с цветами, смотрят на часы и волнуются. Ей богу, клянусь тебе!

Щелкают замки входной двери. Лана с трубкой уходит в ванную

Быстро раздевается и прыгает в воду.

Л а н а (шепчет). Ну, до встречи… И я тебя… целую.

Саша открывает входную дверь. Проходит в комнату.

Л а н а. О, Сашулька уже пришел! Привет!

Саша тупо и удручено смотрит в свою чертежную доску. Вспыхивает белая комната, в ней не возникают новые линии.

Л а н а. Как дела? Ты не голодный?

Саша медленно, сосредоточенно рисует смеющуюся рожицу на проекте здания.

Л а н а. А в мэрии как дела?

С а ш а (идет в ванную). Нормально.

Л а н а. Ну, слава богу. Ты не голодный?

С а ш а. Какая разница – голодный не голодный?

Саша,  идет в большую комнату и смотрит в чертежную доску. Возвращается в ванную.

С а ш а (усмехается). Это третий или пятый?

Л а н а. Что?

С а ш а. Ты моешься по пять раз на дню… Смешно

Л а н а. Я просто ноги хотела побрить… А что, Сашуль?

С а ш а. Лана, не называй меня Сашуль, ладно?

Л а н а (шумит вода). Сашуль, а ты не видел, куда пульт от телевизора делся? Что ты говоришь? Как тебя не называть, не поняла?

С а ш а. Собираешься куда-то?

Уходит к чертежной доске, смотрит на нее.

Л а н а. Ты угадал, Сашуль! На свидание к красавцу мужчине. Он, кстати, арабский шейх и хочет заказать тебе строительство нового дворца.

С а ш а. Понятно.

Срывает и комкает чертеж. Возвращается к Лане.

Л а н а. Ты что так смотришь на меня? Ну-ка наклонись! (Обнюхивает).

С а ш а. Что?

Л а н а. Да нет, показалось… показалось, что от тебя чужими женскими духами пахнет. Так страшно стало, если б ты знал! Иди, поешь там на кухне.

С а ш а. Лана я знаю, что ты меня очень сильно любишь.

Л а н а. А? Что?

С а ш а. Я говорю, что знаю, что ты меня…

Л а н а. Подожди, я воду выключу. Что говоришь?

С а ш а. Ничего!

Л а н а. А-а… Сегодня в метро бабка рядом села, от нее так воняло, что я в другой конец вагона убежала.

 С а ш а. Лана, я знаю, что ты меня очень сильно и преданно любишь, и от этого мне вдесятеро раз тяжелее… Лана, я должен уйти.

Л а н а. Здрасьте, ты что такое говоришь-то? Не смотри на меня, я пройду в спальню, оденусь. (Голая проскальзывает в спальню). Рассказывай, что еще случилось?

С а ш а. Всё! Лана, сегодня я узнал, что я с позором проиграл конкурс на лучший проект Мишучкову, да если честно сказать, меня даже в списках третьего десятка имен не было. Твое самопожертвование я не оправдал!

Л а н а. Да-да, я тебя слушаю.

С а ш а. Я не могу сидеть у тебя на шее. Я не зарабатываю денег. Я не чувствую себя мужчиной, и от этого и тебе, видимо, неинтересно со мной, ведь мы уже даже и не спим вместе.

Л а н а. Да, кстати, ты не видел мою кофточку, второй день не могу найти? Иди сюда, вот здесь застегни… Вот, что я тебе скажу, милый, мне спокойно с тобой, я успокоилась с тобой, ведь я расцвела даже с тобой, смешно сказать – на меня даже сослуживцы оборачиваться стали, представляешь?!

С а ш а. Но…

Л а н а. Саша, но ведь я – женщина, у меня могут быть месячные.

С а ш а. Два раза в месяц?

Л а н а. Могут! Когда ты появился, у меня началась перестройка менструального цикла, и вообще организма. Все, Сашуль, иди, разогрей там на сковородке.

С а ш а (достает из кармана и вертит в руках зажигалку). Хорошо. Лана, а откуда у нас это?

Л а н а. Ничего себе! Ого! Это же золото, ты знаешь? Это же золотая зажигалка «Ронсон»! Откуда она у тебя?

С а ш а. В шкафу нашел.

Л а н а. Этот шкаф вообще странный какой-то. Вспомни музыкальную открытку!

С а ш а. Я чувствую, что ты не веришь в меня, не веришь в мое дело!

Л а н а. Верю! Но просто ни фига не смыслю в твоих делах.

С а ш а. Ты хорошо, хорошо выглядишь!

Л а н а. Скажи, что ты меня хочешь! Что ты так на меня смотришь?

С а ш а. Мне просто вспомнилось, как у меня песок на зубах скрипел, когда мы в первый раз поцеловались.

Л а н а. Ты меня пугаешь, Саша.

С а ш а. Ты плачешь, Лана? Не надо, ты же знаешь, что это меня раздражает!

Л а н а. Раздражает? Лучше скажи, что у тебя кто-то появился, и поэтому ты меня мучаешь!

С а ш а. Да нет же, Лана, нет! Ну, успокойся.

Л а н а. Это отцовская зажигалка, возьми ее себе, раз уж нашел, ты же знаешь, что я не курю!

С а ш а. Ах, да! Точно!

Л а н а. Ты идешь со мной?

С а ш а. А куда ты?

Л а н а. Ты только не смейся – корпоратив. Идешь?

С а ш а. А-а… может, я лучше порисую, Лан?

Л а н а. Ты вообще со мной никуда не ходишь! Может, ты стесняешься. Скажи, что я толстая!

С а ш а. Зато ты добрая.

Л а н а. Гад. Ты даже не поддерживаешь меня в моем стремлении похудеть!

С а ш а. Ну, не злись, прости меня. (Обнимает ее). Прости меня, ревнивца такого! Милая моя Ланка!

Л а н а. Почему от тебя потом так пахнет? Ты что, не мылся что ли? Я и так уже опаздываю! А где мои ключи? Где ключи? Инте-ере-есно. Ключи-и-и… ключи. Саш, ключи не могу найти. Открой мне дверь, милый. Что за квартира – все пропадает!

С а ш а (шарит по карманам). И мои, а где же мои? Ни фига себе?!

Л а н а (в изнеможении падает в кресло). Как же выйти-то?! Ищи ключи!

С а ш а. Да я ищу!

Л а н а. Так, я уже опаздываю. Отдавай ключи, король!

С а ш а. Ты так говоришь, как будто я их спрятал!

Л а н а. А что мне остается думать?

С а ш а. Я, наверное, их с той стороны двери забыл, а дверь защелкнулась!

Л а н а. Идиот!

С а ш а. Не кричи на меня! Я ищу!

Л а н а. Ты все нервы мне оголил, я – оголенный нерв!

С а ш а (склоняется над креслом). Ну-ка, может, за спинку завалились?

Л а н а. Не трогай меня.

С а ш а. Я не трогаю тебя!

Л а н а. От тебя пахнет! Ты что, не мылся что ли?!

С а ш а. Мылся.

Л а н а. Значит... Я тогда и не знаю что такое?!

Саша идет в большую комнату и замирает возле чертежной доски.

Ты что там застрял, Сашуля?!

С а ш а. Здесь ужасная проблема, Лана!

Л а н а. Ужасная проблема в том, что ключи вытащат с той стороны, а потом ограбят!

С а ш а. Но что делать, Лана, проклятье какое-то!

Л а н а. Да-а, я забыла, ведь тебе все равно, тебе нечего терять, здесь же нет ничего твоего, кроме этих бумажек! (Бегает по дому. Сшибает чертежную доску).

С а ш а. Сломала! Рейшина-то здесь причем?! Лучше бы ты мне руки сломала!

Л а н а. Рейшину сломала!? Что ж, прости, Саша…Ты жизнь мне сломал! Если бы ты хоть где-то подрабатывал, то уже давно себе компьютер мог купить, графическую станцию. Ищи работу!

С а ш а. Вот моя работа, Лана! Это дело мое!

Л а н а. Пить пиво, курить и прохаживаться туда-сюда с задумчивым видом, да?

С а ш а. Ты не уважаешь мое дело!

Л а н а. Мне просто обидно, что какой-то Мишучков конкурсы в мэрии выигрывает, он и то, он и сё, а ты ничего, а ты, прости меня, херней страдаешь, а я тебя содержу! Катька говорит – он сел тебе, дуре, на шею и сидит, болтая ножками!  Это не мужественное поведение, это, прости, женское поведение у тебя, а ты еще спрашиваешь, почему я с тобой не сплю!

С а ш а. Можешь ты хоть немного подождать, потерпеть, я верю в свою удачу! Я остро чувствую, что Бог избрал меня, дал мне право начертить всего несколько сот черточек, я не хочу их тратить на всякую пошлость, на дизайн-проекты буржуйских журналов или сайтов про лакшери вилладж.

Л а н а. Но и ты меня пойми – мои лучшие годы проходят, я это тоже остро чувствую! Посмотри, в чем я хожу?! От сэконда фон хэнда какого-то! Ведь ты даже не видишь этого! А мне стыдно, мне стыдно Саша, а я и это вынуждена скрывать от тебя, чтоб не расстраивать. Я на машине хочу ездить, а не толкаться в этом вонючем гастарбайтском метро. Мир посмотреть хочу! Вот такая вот любознательная сучка! Почему этот огромный интересный мир остается подарком для других, чем я их хуже!? Ладно, хрен уже с этим миром, с этим Ямамотой, Хуиварой, но я просто женщиной хочу, наконец, себя почувствовать, тупой такой бабой за каменной стеной, которую любят, о которой хоть сколько-то заботятся, понимаешь. Мы даже детей не можем завести из-за твоего проклятого искусства!

Тишина. По радио передают новости.

С а ш а. Опять проблемы на Ближнем Востоке.

Л а н а. А вообще, у меня складывается такое ощущение, знаешь ли, что Бог как-то ошибся по поводу тебя… или ты ошибаешься по поводу Бога! Неудачник! Да, все просто, ты – неудачник!

Пауза.

С а ш а. Ничего не хочу. Даже рисовать не хочу, не могу!

Л а н а. Правильно, бросай меня. Это легче всего. Лучше ключи ищи! (Кричит в истерике). Куда здесь все девается?! Кофточка, пульт от телевизора и  видеомагнитофона, теперь вот ключи.

С а ш а (в отчаянии). Это Домовой, Лана. Ему нужно молоко наливать, чтоб он был добр. А он не добр к тебе. Молоко ему налей сегодня же.

Л а н а. Ты прикалываешься что ли, я не пойму?! Сам ты уже Домовой! Нищий домостроитель без дома… так это ты тарелку с молоком поставил возле раковины?  Слушай, а может, ты уже пропил кофточку мою?!

С а ш а. Что я, алкоголик?

Л а н а. Погода опять портится… А ты я вижу рад, что я тебе все сказала! Понимаю, да, теперь можно обидеться на меня и уйти, и снова быть свободным, с Музами трахаться.

С а ш а. Лана, я просто зависимым себя чувствую, тяжелым каким-то. Меня мучает, что я и дом свой нарисовать не могу, и тебе жизнь гроблю! Я ответственность за тебя чувствую, я знаю, что ты многого достойна, но вспомни Фолкнера или Хемингуэя, что ли, помнишь, я тебе рассказывал?

Л а н а. Я этого Хемингуеля твоего ненавижу!

С а ш а. Кто-то из нас должен понимать друг-друга. (Подходит к двери и осматривает ее). Заело ее что ли!? (Дёргает дверь).

Л а н а. Ты издеваешься?! Ну, придумай хоть что-нибудь, ты мужик или баба, в конце-концов?!

С а ш а. Мистика какая-то. Ей богу мистика!

Л а н а. Саша, это у тебя – мистика, а у меня работа.

С а ш а. Чего ты так волнуешься? (Быстро одевается). Так, сейчас все уладим.

Л а н а. Куда ты?

С а ш а. А я через балкон к Семирякиным перелезу. Позвони им.

Л а н а. Хоть немного еще соображаешь!

Лана уходит звонить. «Алло, алло, это квартира Семирякиных! Вы нас простите, тут вот такое дело…»

Саша идет на балкон, и вдруг отшатывается назад, будто его кто-то дергает сзади.

С а ш а. Ты что, Лана?! (Оборачивается,  удивленно качает головой).

Саша выходит на балкон.

Квартира.

Л а н а (выходит с телефонной трубкой). Алло, Георгия Семеновича можно?… Представьте как Лана… Да. Алло, Гоша, это я… не из парикмахерской…и не из солярия… потому, что дверь не могу открыть… серьезно! Да! Как назло всё,  он мне все нервы оголил… ты еще подумаешь невесть что…но я уже решаю эту досадную проблему, так что… И я тебя… целую, ну Го-оша, да нежно, да страстно целую.

Лана проводит рукой по своим губам, как бы ощущая на них песок. Двигает челюстями. Звонок в дверь

Л а н а (радостно). Сашуля, Сашуля…

Убегает открывать дверь.

Лестничная площадка. Открывается и закрывается дверь лифта.

Мальчик Петя.

П е т я. Здравствуйте… там ваш муж, дядя Саша разбился!

 

3

Квартира Ланы. Ночь.

Щелкает выключатель. Загорается свет. Саша сидит в инвалидной коляске. Бледный, худой и страшно обросший, он похож на Домового. Меж колен зажата бутылка вина.

С а ш а (поет). Тага-анка, все ночи полные огня, Тага-анка, зачем сгубила ты меня? Тага-анка, я твой навеки арестант, погибли юность и талант в твоих стенах.

Щелкает пультом телевизора, замирает там, где танцы. Смотрит, горестно танцует всей верхней половиной тела: рукой, пальцами, головой, мимикой лица.

А может быть, московская телефонная сеть вышла из строя? Как ты думаешь?

Подъезжает к телефону. Работает только левая рука. Поднимает трубку.

Нет, конечно, все работает… ты только не пугайся, мне надо вниз посмотреть. (Подъезжает к окну, смотрит).

Пьет вино. Молчит. Едет к шкафу, открывает двери и смотрит в пустоту. Достает плеер, одевает наушники, включает. Снимает.

Хочешь послушать? (Прибавляет звук. Звучитпесня «Crossroads» Tom Waits).  Я знаю, что она есть. Я точно знаю, что любовь есть. Она есть, потому что ее нет! Ее нет, и я чувствую это место в душе. В душе есть одно такое место для любви, и оно страшно пустое у меня. Благодаря душе я знаю, что любовь есть, благодаря любви я знаю про душу. Очень хорошо знаю. Она так болит, что мне хочется согнуться и затаить дыхание. Это ни любовь к ближнему, ни любовь к дальнему, ни любовь к богу. А что такое – любовь к богу? Нет. Это место в душе только для любви к женщине. Так бог, видимо, специально и сделал. Сколько раз я обманывал себя, сколько раз я забивал эту пустоту всяким мусором и щебнем. И вначале-то легко, но потом, конечно, так плохо, еще хуже. И вот оно такое огромное и такое пустое, что даже страшно, сможет ли его наполнить кто-то здесь на земле, и есть ли она такая? Но вот оно пустое и болит, и я плачу и стенаю. Я боюсь, что ее нет. Ну, где же она? Уже час ночи. (Едет к телефону, набирает номер). Не берут трубку. (Едет к окну, смотрит вниз). Может быть, ее сбила машина, и ее большое трогательное тело лежит на обочине? А если киллер ошибся и убил ее вместо кого-то другого? А вдруг она стала жертвой теракта? Нет, ну, нет же. (Думает, берет в руки бутылку, как  воображаемый микрофон). Уважаемый Александр, вы всемирно известный архитектор, у вас много поклонниц. Вы строили бунгало для… для… кого же? Ах, да, спасибо, что напомнили, для Жюльет Бинош. А помните ли вы Лану? Что? Ах, да, да, помню, конечно. Говорят, что она изменяла вам? Изменяла?  Да она просто трахалась с первым встречным… Нет, конечно, это не так, она не изменяла мне, наоборот, она спешила домой каждый вечер, чтобы вдохнуть в меня силы. Но однажды по дороге к дому ее изнасиловал маньяк. Нет, он меня не насиловал. Ты же сама мне говорила, Лана. Ужас. Да, ужас, ей понравилось! Мне не понравилось, идиот! Ты сама идиотка! Почему тебя нет дома?! Уже час ночи на дворе. Шлюха. Кто, я шлюха? Ты, не я же. А ты… а ты… Интервью окончено, «Ньюйорк Геральд Трибьюн» благодарит вас… (смотрит в угол). Вася, не пугайся. Сидит там, блестит глазенками. (Едет к окну, смотрит вниз).  Я разрядил мышеловку и выбросил яд для мышей. Иди, поешь там, на кухне, я сыр тебе положил.

Замирает, приподнимается, напряженно всматривается вниз. Лихорадочно крутится и мчится на кухню. Гремит посудой. Мчится к двери. В руках его огромный кухонный нож.

 

Перед дверью квартиры Лана открывает сумочку. Пошатываясь, достает духи, брызгается, убирает их.  Удивленно хмыкнув, замечает трусики в сумочке, достает и кряхтя натягивает.

Саша выезжает на лестничную площадку.

С а ш а.Это он, я зарежу его!

Звук лифта, грохот дверей.

Л а н а. Ай! Ай!

С а ш а. Я убью этого козла!

Л а н а. Саша?! Ты с ума сошел? Стой! Стой, тебя говорят. Сто-о-ой…

Саша выпадает из коляски, ползет на руках, тычет воздух ножом.

С а ш а. Пусти, пусти меня! Я убью его!

Л а н а. Тише, соседей разбудишь!… Кого его?

С а ш а. Его, этого Стрельца твоего!

Л а н а. Какого Стрельца?

С а ш а. Ты сама мне говорила, что он Стрелец по гороскопу. Я узнал его зеленое пальто. Это он привез тебя на белом Инфинити. Я все видел в окно. Ты снова изменяешь мне с ним. Ты трахаешься с ним!

Л а н а (смеется). Бо-оже, какой грозный! Видел бы ты себя со стороны, ну чисто шахид-оглы… все поехали домой. Ты все равно не успел бы, и потом, знаешь, какой у него мускулистый торс!

Лана сажает Сашу в коляску. Волочет в квартиру. За спиной прячет нож. 

У нее новая стрижка.

Ты что же, ревнуешь меня, зайка, милый?

С а ш а. Он смеется надо мной. Он думает, что если я инвалид, то все можно! Он меня унижает, унижает. Я его все равно убью. Он меня еще не знает. Я казню этого козла! Я его расчленю! Расчленю его наглый член!

Л а н а. Расчленишь… только это не он был, и пальто не зеленое, а синее, и машина не белая, а серая.

С а ш а. Не лги мне. Отойди от меня, я видеть тебя не могу. А почему ты так долго, вообще?!

Л а н а. Корпоративная вечеринка и все, странно, что ты так это... реагируешь.

С а ш а. Так это теперь называется, да?! Я звонил, никто не брал трубку. Вообще никто не реагировал.

Л а н а. Ты же знаешь, что мы после девяти трубку уже не поднимаем. А если гуляем, то и подавно.

С а ш а. А охранники?

Л а н а. А что охранники? Это не их дело трубки поднимать. Вот и все. А тебе я не звонила, думала, что ты спишь уже. Правда Семен Абдрахманыч не отпустил меня одну, говорит поздно, и подвез меня на своей машине. А водитель его проводил меня, это его синее пальто было… (смеется) представляю, как ты на коляске за шофером Семена Абдрахманыча гонялся бы.

С а ш а. Дай мне его телефон, я позвоню.

Л а н а. Да-да, конечно. (Протягивает записную книжку). Я понимаю, ты один, вот ты и накрутил себя, у меня тоже такое бывает.

С а ш а (едет к телефону, поднимает трубку). Так-так… (смотрит на Лану, набирает номер и кладет трубку).

Л а н а (смотрит на Сашу и смеется). Зайка мой, как я рада, что ты не скучаешь тут один без меня!

Саша подъезжает к ней, обнимает одной рукой, прижимается головой. Лана гладит его голову.

Что же делать (икает), что же делать (икает), милый Сашуля?

Падает в кресло и вытягивает ноги. Саша одной рукой расшнуровывает ботинки и помогает снять.

Это так трогательно зайка. Ты опять пьешь?! Не смей, я запрещаю!

С а ш а. Тебе можно, а мне нет?

Л а н а. Меня же угощали. Пойду, ванну приму, от меня пахнет.

С а ш а. Лана?

Л а н а (плескаясь в ванной). Да-да, зайка, я тебя слушаю.

С а ш а. Мне сегодня каким-то чудом удалось скрепить скотчем планшетную доску.

Л а н а. У-ух, хорошо.

С а ш а. Но самое главное чудо впереди! Сегодня, как всегда от нечего делать, я открыл наш шкаф и нашел там рейсфедер. (Достает из кармана рейсфедер, любуется).

Л а н а. У-ух, хорошо!

С а ш а. Именно! У меня никогда такого не было. Ведь они жутко дорогие! Но этот же какой-то невероятный рейсфедер! Это самая лучшая в мире немецкая фирма «Ротринг», вот здесь вот красное колечко, и у него платиновое перо. Он, наверное, тысячу долларов стоит! Ну откуда здесь это?! Не иначе –  кто-то помогает мне, кто-то очень хочет, чтобы я продолжал рисовать!

Л а н а (открыв дверь, протягивает руку и забирает у Саши рейсфедер). Серебряный что ли? Так-так. Ну, папа, чем только не увлекался.

Лана, полуобнаженная, распаренная выходит из ванной. Саша смотрит на нее, робко подъезжает и обнимает одной рукой. Лана отстраняет его руку.

Ну, будет, будет, зайка. (Опыляет его дезодорантом).

С а ш а. Лана, милая. (Чихает).

Л а н а. Сашуля, извини, ты сейчас опять возбудишься.

С а ш а. Ланочка, ты такая теплая.

 Л а н а. Поверь, мне очень тяжело. Я тоже тебя очень хочу, просто сил нет (плачет), горюшко ты моё!  Но… как я могу с тобой спать?

С а ш а. Лана, я соскучился по тебе, я не совсем уж инвалид. Я просто хочу сделать для тебя что-нибудь хорошее, почувствовать себя нужным тебе.

Л а н а. Слушай, да у тебя совсем психика расшаталась, а ты еще больше себя расстраиваешь. Ну-ка, успокойся. И не пей больше! (Отнимает бутылку). Я запрещаю тебе пить! Я сказала, успокойся. Прекрати! Почему не слушаешь свою мамочку? Мамочка тебя накажет! Лучше почитай мне. Меня так успокаивает твой бархатный голос, завораживает (ложится). Ну, Сашу-уля…

С а ш а (берет книгу, подъезжает к кровати и читает). « Старик рыбачил совсем один на своей лодке в Гольфстриме. Вот уже восемьдесят четыре дня он ходил в море и не поймал ни одной рыбы. Первые сорок дней с ним был мальчик. Но день за днем не приносил улова, и родители сказали мальчику, что старик теперь уже явно salao, то естъ «самый что ни на есть невезучий».

Л а н а (зевая). Я завтра схожу в «Пассаж» и полюбопытствую, сколько стоит этот серебряный «Ротринг». Ты прав, зайка, он действительно дорогой!

С а ш а. Ты хочешь продать мой талисман? Это Домовой подарил! Он меня любит.

Л а н а. Знаешь, Сашуль, иногда мне кажется, что ты сходишь с ума.

С а ш а. Нет, Лана, нет, я нормальный, я дееспособный…

Л а н а. Не обижайся, зайка. Как ты будешь рисовать левой рукой, кому сейчас интересны архитектурные прибамбасы и навороты?

С а ш а. Да-а… но ведь я выиграл конкурс в Бельгии, им было интересно.

Л а н а. И я не смогу тебе помогать, ведь мамочка работает,  мамочка зарабатывает денюжку, чтоб мы с голода не подохли.

С а ш а. Да-а…

Л а н а. Читай дальше.

С а ш а (читает). «Любовь – навозная куча, – сказал Гарри. – А я петух, который взобрался на нее и кричит кукареку.

      – Если ты правда умираешь, – сказала она, – неужели тебе нужно убить все, что  

      остается после тебя? Неужели ты все хочешь взять с собой»?

Л а н а. О, Боже, Саша! Я нашла тебе работу, гениальную работу!

С а ш а (читает). «Неужели ты хочешь убить своего коня и свою жену»…

Л а н а. Да постой ты! Я вот сейчас лежала и думала, что надо Петю послать в «Пассаж», узнать насчет «Ротринга»,  мне некогда будет завтра… Нет я сама завтра пойду в «Пассаж».

С а ш а. Да-да, так вернее. Не будем его загружать, неудобно.

Л а н а. А  вот Петя вывезет тебя в метро, и тебе будут подавать милостыню. Ведь Петя так любит и уважает тебя!

С а ш а. Милостыню?!

Л а н а. Знаешь, сколько тебе будут подавать?! Ведь ты такой хорошенький, трогательный. Ты миллионером станешь, поверь мне! За тебя слуги будут твои проекты рисовать. А какой-нибудь накачанный, сексуальный негр будет тебя на руках носить, представляешь? Ну, все, езжай к себе, а я полежу и подумаю, мамочке нужно подумать. (Целует его в макушку). Правда, я хорошо придумала? Мне даже закурить захотелось! (Закуривает).

С а ш а (читает). «Сука!»

Л а н а. Кто сука?

С а ш а (читает).  – Сука, – сказал он. – У суки щедрые руки. Это поэзия»…

Л а н а. А-а.

С а ш а (читает). «Я сейчас полон поэзии. Скверны и поэзии. Скверной поэзии.

– Замолчи, Гарри. Что ты беснуешься?

– Я ничего не оставлю, – сказал он. – Я ничего не хочу оставлять после себя».

Л а н а. Прекра-асно… прекра-асно (тушит сигарету). Это Фиксджеральд?... Ну все, зайка, езжай к себе, а я полежу и подумаю, мамочке нужно подумать. (Целует его в макушку). Правда, я хорошо придумала? А ты говоришь…

Саша медленно выезжает из спальни и закрывает за собой дверь. Сидит, низко склонив голову. Затем подъезжает к своей чертежной доске, что-то подкручивает, подвязывает, отъезжает, подъехав, пытается чертить, но все с грохотом валится на пол. Он снимает лист и, свернув в трубку, всовывает в карман коляски, забирает в ванной зубную щетку и бритву, кое-как одевается, укутывает ноги. Подъезжает к двери, но далее не может сделать ни одного движения вперед.

Отъезжает назад. Гонит к двери, но на подъезде к ней, словно упирается в тугую стенку. Обессилев, отъезжает назад. Плачет. Засыпает.

Дверь шкафа в прихожей лихорадочно дергается. По квартире кто-то пробегает.

С а ш а. Где я? Кто здесь? Я слышал шаги. Я видел ваше отражение в стекле.

Слышен звук шагов и легкое дыхание. Дверь шкафа со скрипом открывается. Оттуда выскальзывает девушка. Осматривается. Медленно надвигается на Сашу.

С а ш а. Кто вы?

Д о м о в о й. Старик теперь уже явно salao, то есть «самый что ни на есть невезучий»?..  Знаешь что, перестань наливать мне молоко в блюдечко! Я же не кошка – я шампанское пью!

С а ш а. Так это ты! Так это ты – Домовой!

Д о м о в о й. Ты знаешь, что снег падает кошачьими лапками, а ночью снежинки  кричат из рупоров фонарей? Ты знаешь, что печные трубы старых домов еще хранят запах сажи двадцатого века? А сажей можно испачкаться, представляешь, а можно нарисовать на стекле смешную рожицу.

Девушка подбегает к спальне и слушает, прислонив ухо. Улыбаясь, идет к Саше.

Д о м о в о й.  А  ты  смешно  ходишь.

С а ш а.  Я не хожу …

Д о м о в о й. Я всегда узнаю твои шаги, ты смешно переваливаешься, шаркаешь, и часто теряешь тапок, потому что спешишь и все время думаешь. Ты думаешь об этих черно-белых черточках?

Саша зачарованно смотрит на странную девушку. Она подходит к Саше.  В руках у нее два раскаленных прутика железа.

Д о м о в о й. Дай мне свои руки

С а ш а.  На

Д о м о в о й. Это – раскаленное железо. Так надо, я чувствую!

С а ш а. Больно же будет.

Д о м о в о й. Потерпи уж.

С а ш а.  Я, наверное, схожу с ума. Мне кажется, я знаю тебя тысячу лет, хотя вижу впервые. Но я всегда знал, что ты именно такая.

Девушка делает легкие пассы, Саша вытягивает руки и закрывает глаза, она проводит раскаленным железом по его запястьям, и шрамы исчезают.

Д о м о в о й.. Все будет хорошо, и ты еще будешь очень счастлив!

С а ш а. Не уходи, не оставляй меня!

Д о м о в о й. Вот тебе колокольчик, зови меня, если что.

Убегает. Из спальни слышен истошный крик Ланы. Дверь распахивается и она вываливается оттуда.

Л а н а. Спасите, я горю! Пожар!

С а ш а. Что?

Л а н а. Что расселся?! Беги тушить.

Саша катит в спальню.

Л а н а. У блин, у меня вся задница обгорела! Пожа-ар!

С а ш а. Не ори! Это не пожар. Тут рядом с диваном розетку замкнуло!

Л а н а. Это ты все устроил! Я чуть не сгорела! Убийца! Я сдам тебя в Дом инвалидов!

С а ш а. Пошла ты к черту!

Л а н а. Что-о?! Что ты сказал, пьянь?

Саша отталкивает Лану в сторону и открывает дверь шкафа.

Л а н а. Скотина. Завалить меня решил по беспределу!

С а ш а. Ну-ка, нагнись.

Л а н а Что?!

Саша со всей силы бьет ее по щеке.

Л а н а. Ты меня ударил что ли, зайка?

 

4

Квартира Ланы.

Саша сидит в коляске перед чертежной доской.  Вдруг дверь в комнату открывается и заходит Домовой. Проходит и садится рядом.

С а ш а. Куда же ты пропала?

Д о м о в о й. Люблю похрустеть льдом на весенних лужах. А Светка где?

С а ш а. Какая Светка?

Д о м о в о й.  А-а, ты же не знаешь:  ее же Светка зовут, а не Лана. В паспорте записано Светлана. Она Свет убрала, и осталась Лана. Глупо. Как можно свет убирать!

С а ш а. А ты что  е паспорт смотрела?

Д о м о в о й. Конечно. Помнишь она искала… Лучше покажи мне свою белую комнату.

Саша, закусив губу, сосредоточенно кивает головой на доску.

С а ш а (угрюмо). Я смотреть не хочу на это! Проклятье. Это все похоже на бред, на бред беспомощного бездаря, на бред самовлюбленного бездаря, ненавижу эту бумагу, эту жизнь…

Д о м о в о й. Светка сегодня опять подстриглась и перекрасила волосы. Глупо, правда?

С а ш а. И что?

Д о м о в о й. Это значит, что она сейчас с другим мужчиной.

С а ш а. Ну и что, мне все равно, ну и что.

Д о м о в о й. Вот дура!

С а ш а. Она сказала, что не может изменять инвалиду, её бог за это накажет.

Д о м о в о й. Но в данный момент она голая, как поросенок.

С а ш а. Ну и что? Она любит голой ходить, она любит, когда тело дышит, да!

Д о м о в о й. Конечно, кто бы сомневался…

С а ш а. Нет… да… Ты специально мне про нее говоришь.

Д о м о в о й. Нет, просто она смеется над тобой, ты для нее никто!

С а ш а. Ну-ну…

Д о м о в о й. Ты – никто, ты для нее не мужчина!

С а ш а (усмехается). Продолжайте.

Д о м о в о й. Ты ничего не умеешь по жизни!

С а ш а. Вот как, хм, ну-ну…

Д о м о в о й. Да, только дешевые понты колотить и брюзжать!Бельгия! Бельгия! Мне просто обидно, блин!

С а ш а. Тварь! Я в сто раз гениальнее всех ее мужиков, я в сто раз мужчина.

Д о м о в о й. Ты это только сейчас понял, удивляюсь тебе?!

С а ш а. Да! Давай рисовать! Да я блин, такое нарисую, что… что… ого-го, блин! А-а. Идиоты… Вот в эту сторону руку веди.

Д о м о в о й.  Давай, давай парень! Мы с тобой такой дом нарисуем, что все мои друзья от зависти треснут, правда? Ты уже не боишься?

С а ш а. Ты будешь гордиться мной! Ты… да, кгм… Слушай, а как тебя зовут?

Д о м о в о й. Меня? А правда, как… Ох, подожди, сейчас вспомню. Отдохни, пока. (Бережно опускает его руку, и бежит в шкаф. Выходит торжественная и смущенная). Меня зовут Ева, оказывается.

С а ш а. Очень приятно, Ева. А почему все свои подарки ты прятала в этот шкаф?

Д о м о в о й. Ну… потом, что он – как моя душа.

С а ш а. Ну да, верно, как я сам не догадался.

Д о м о в о й. Ох, совсем забыла, сейчас же мультики начнутся! (Достает из кармана пульты от телевизора и видеомагнитофона, щелкает. Включается телевизор).

С а ш а. Я знал, что они у тебя! А Лана с ума сходит.

Д о м о в о й. А потому что она мне мультики не давала смотреть! Давай, продолжим. (Поднимает его руку).

На экране эротическая сцена. Саша косится на экран.

Куда руку вести, парень? Эй!

Саша заворожено уставился на экран.

Сюда вести руку? Так, куда ты смотришь?

С а ш а. Вот сюда веди руку… Ева.         

Д о м о в о й. Ты сам-то смотри на бумагу… что ты там увидел в этом мертвом окошке? Так это же не мультики (щелкает пультом).

С а ш а. Верни на тот канал.

Д о м о в о й. Зачем, этот парень так громко дышит и болтает, ведь женщине нужна тишина!

С а ш а. Почему тишина?

Д о м о в о й. Ну-у, чтобы сосредоточиться.

С а ш а. И что?

Д о м о в о й. Чтобы представить, что вместо тебя ее любит сексуальный накачанный негр, и испытать оргазм.

С а ш а. Ни фига себе!

Д о м о в о й. Ерунда все это… Саша, у человека должно быть дело!

С а ш а. Верни на тот канал, а то там все закончится.

Д о м о в о й. (щелкает пультом). Пожалуйста.

Саша смотрит на экран. Домовой сама водит его рукой по бумаге. Фыркает.

С а ш а. Что?

Д о м о в о й. То. (Показывает на экран).

С а ш а. А-а…

Д о м о в о й. Она такая некрасивая.

С а ш а. А?

Д о м о в о й. Ага!

С а ш а. Ты, наверное, злишься, что мы мультики не смотрим?

Д о м о в о й. Нет, просто мне тот парень больше нравится! Блестит, как настоящий шифоньер!

С а ш а. Он тебе нравится?!

Д о м о в о й. Ничего так!

С а ш а. Да? Да он же урод накачанный!

Д о м о в о й. Это она урод накачанный! (Раздраженно водит его рукой по бумаге).  А-а, ясно, как же я раньше этого не видела?

С а ш а. Что?

Д о м о в о й. У неё же грудь силиконовая! Ха-ха, а я-то думала! Так у нее и в губах силикон, ну надо же! Ты понял, парень?! Фу-у, как  это неэстэтично…

С а ш а. Вот все вы, женщины, так: как увидите настоящую красоту, так сразу говорите – силикон-силикон!

Д о м о в о й. Ка-а-кое тонкое наблюдение… Что, действительно настоящая красота?

С а ш а. Да, а что?

Д о м о в о й. Все женщины?!

С а ш а. Все!

Д о м о в о й. Вот так, да!?

С а ш а. Да!

Д о м о в о й. Тогда прощай навсегда, парень!

С а ш а. Ну и иди в свой шкаф. Иди!

Д о м о в о й. Чтоб ты жил в туалете!

С а ш а. А я жил.

Д о м о в о й. Оно и видно.

С а ш а. Уходи… сгинь… тебя нет… нет! Ненавижу… ненавижу этот мир!

Домовой бросает его руку и убегает в шкаф, хлопнув дверью. Тишина, только в телевизоре влажные звуки поцелуев. Саша подъезжает к телевизору и с ненавистью смотрит в упор. Подъезжает к чертежной доске.

Й-ё-о! Что ты мне здесь намалевала! Что это за рожи дурацкие и чёртики!? Ты же мне весь проект испортила! Теперь даже и не помню, что я хотел с этой линией делать!

Пытаясь сорвать лист, отрывает кусок. Подъезжает к шкафу. Молчит.

Виновато открывает шкаф. Пусто. Достает женский журнал с супер-моделью на обложке, читает.

«Ева Херцигова – супермодель!»

Громко звонит телефон. Очнувшись, Саша едет к нему и берет трубку.

 Что вам всем надо от меня, инвалиды!? …Алло, алло. Алло, я вас слушаю! (Пожимает плечами). Не хотите говорить, не надо. (Кладет трубку. Молчит. И вдруг, вспомнив, говорит в ужасе). Меня же Ева бросила! (Хватает колокольчик и судорожно трясет им). Ева-а!

Тишина. Вдруг двери шкафа распахиваются, и Домовой бросается к Саше, закрывает его.

Д о м о в о й. Нет! Нет!

С а ш а. Ева, что ты?

Д о м о в о й. Опасность, парень! Мы ее недооценили! Ах Светка, сука! Они позвонили сейчас и проверили, что ты дома.

С а ш а. Кто они?

Д о м о в о й. Это убийцы в белых халатах. Нет, я не могу тебя спрятать! Нам надо успеть! (Смотрит на чертежную доску).  Я должна знать в архитектуре всё! Хотя бы это должна знать. Ничего тут не бойся, я вернусь через три дня.

С а ш а. Ева, нет! (Тянет руку, пытаясь ее схватить). Прости меня! Не уходи

Д о м о в о й (замерев, смотрит на него). Когда ты плачешь – у тебя такие красивые глаза…

Исчезает в ванной. Саша подъезжает к ванной и говорит в дверь.

С а ш а. Три дня, три дня! Ева, не пропадай.

Вдруг распахивается дверь шкафа и появляется Ева. Она в тугом купальном бикини. В руках стопка книг. Саша оторопело смотрит на нее. Ева кладет книги на стол и становится перед Сашей.

Д о м о в о й. Никогда и ни с кем меня не сравнивай!

С а ш а. А…я…что, уже три дня прошло?

Д о м о в о й. Нет, просто я их записала на твоё будущее! (Подбегает к календарю и срывает три листика).

С а ш а. Ева. Я хотел сказать тебе. (Ласково обнимает ее рукой, не прижимая своей ладони к ее телу).

Д о м о в о й. Саша,  па-а…шли работать, а то ведь у нас действительно совсем чуточку времени осталось. Я тебе книги принесла.

С а ш а. А я думал, что я их потерял.

Д о м о в о й. Это я, прости! Я играла с тобой. Ты так смешно злишься.

С а ш а. А это не моя книга. Я и не мечтал о такой! Где ты ее взяла, Ева?

Д о м о в о й. А-а, Леонид Ильич дал на время.

С а ш а. Какой Леонид Ильич?

Д о м о в о й. Домовой из пятой квартиры, ты его не знаешь.

С а ш а. А эти книги? Они на французском языке?!

Д о м о в о й. Василь Иваныч с Петькой одолжили.

С а ш а. Кто?

Д о м о в о й. Два домовых из семнадцатой квартиры. Прикольные ребята! Правда. (Снимает с доски ватман, и накладывает новый). Слушай, парень, а этот Гауди ничего себе архитектор, правда?

С а ш а. Начиталась, да?

Д о м о в о й. У Корбюзье неплохие конструкции.

С а ш а. Неужели?

Д о м о в о й. Но у тебя все равно лучше!

С а ш а. Почему?

Д о м о в о й. Потому!

С а ш а. Ты покраснела, Ева.

Д о м о в о й. Да-а… возле батареи жарко… так, парень, а где тот проект, что ты в тот вечер увезти хотел?

С а ш а. А? Не помню, Ева.

Д о м о в о й. Он у тебя в кармане коляски. (Достает и изучает). Определенно, в этом что-то есть. Но как ты до этого дошел? Ты такой… это, наверное, уже дар… ты такой удивительный!

С а ш а. Эх, Ева! Нарисовать можно что угодно, но строить это в Москве никто не будет. Даже на стадии проекта завалят.

Д о м о в о й. А ведь ты гений, парень, правда! Невероятно, даже не верится.

С а ш а (смеется). Правда?! Я знал, я всегда знал, что кто-то поверит в меня, и сам верил в это чудо.

Д о м о в о й. А когда ты смеешься – у тебя глаза еще красивее… Давай, давай мой паренек, будем работать над ним. (Прикрепляет лист к доске). Вот смотри, я бы вот это все тут убрала, а вот здесь вот это сделала (быстро чертит рейсфедром). Так… так… так и я с тобой гением стану! (Смеется).  Так… так… Секундочку, я создам рабочую погоду!

Ева убегает в ванную и включает там воду – слышится шум тропического дождя. По стеклам струятся потоки дождя, а по стенам бегают прозрачные тени этих струй.

С а ш а. Так-так… Ты что там делаешь? Ты с ума сошла?

Д о м о в о й. А что, парень? Что-то не так?

С а ш а. Это же несущие опоры, Ева! Весь дом рухнет к черту от такой красоты!

Д о м о в о й. В том-то и дело, что нет, парень! Смотри. (Быстро чертит).

С а ш а (снисходительно усмехается). Позволь, Ева…

Д о м о в о й. Не рухнет, я чувствую, парень!

С а ш а. Чувствую-чувствую, кто у нас тут архитектор, ты или я?!

Д о м о в о й. Ты, конечно, ты, парень, но ведь и я … да… я ведь тоже ого-го!

С а ш а (подъезжает к доске и изучает). А если вот это сюда пронести  (потрясенно молчит)… Твою мать, а?! (смотрит на Еву). Мать твою так…

Д о м о в о й. Что? (Осматривает себя).

С а ш а. Это ты гений, Ева! Это просто, как детский смех!

Д о м о в о й. Я же говорила, говорила… Вот и ты, ты тоже поверил в меня! Давай, ты черти свои черточки, а меня Мерлин Монро из десятой научила, что надо делать!

Ева вкладывает в руку Саше рейсфедер. Отходит и делает пассы руками. Правая рука Саши поднимается и зависает в воздухе.

С а ш а (смотрит на руку). Ева, невероятно!

Д о м о в о й. Получилось, получилось! (Напряженно смеется, сдувает со лба челку). Ты думай, парень, а рука сама рисовать будет! А я разгоню тучи!

Ева дует феном в форточку.

Д о м о в о й. Вот и солнце!

Саша рисует. Звучит музыка. Саша замирает и смотрит на Еву.

Ну вот, теперь он на меня смотрит! (Делает пасс рукой, голова Саши поворачивается к доске). Так себе, мне бы тоже силикон не помешал, конечно.

С а ш а. Ты с ума сошла?! У тебя такая…

Д о м о в о й. Да ну, подумаешь у той тетки лучше, такие титьки, ни фига себе!

С а ш а. Тьфу… тьфу… у нее силикон,  а у тебя.

Д о м о в о й. Все настоящее! Черти, давай. Мы с тобой Тадао Андо переплюнем.

С а ш а. Кого?

Д о м о в о й. Да, японский архитектор-самоучка.

Саша смеется, рисует, мучается и смеется. Взмахивает в отчаянии карандашом, чтоб его выбросить… и снова рисует. Замирает, смотрит на Еву.  Она вздыхает. Он поворачивается к ней с коляской, и едет с поднятой рукой. Обнимает ее. Она всплескивает руками и привстает на цыпочки. Судорожно сглатывает, водит руками над его головой, словно хочет прикоснуться, но боится обжечься. Саша стремительно едет назад. Ева напрягается и поднимает его руку к доске. Закусывает губу и смотрит на него. Саша быстро рисует. Стирает и снова рисует.

С а ш а. Хватит! Специально не буду вот здесь линию проводить, чтобы было видно, что это все-таки человек сделал.

Д о м о в о й. В этом доме будут жить самые крутые домовые… Когда тебя не было, я часто сидела и смотрела в окно на крыши домов, я всегда знала что ты придешь с той стороны, где на крышах ярче всего отражается луна.

Звучит музыка из музыкальной открытки. Саша замирает и смотрит на Еву. Вдруг  быстро рисует ее силуэт на белых стенах. Затем поворачивается с коляской, и едет к  ней. Обнимает ее. Она всплескивает руками и привстает на цыпочки. Отбегает.

Д о м о в о й. Можно посмотреть на дом?

Саша напряженно молчит.

Д о м о в о й. Ты чего? Покажешь?

Саша отрицательно мотает головой

Боишься.

С а ш а. Я не хочу больше рисовать… Мне неинтересно… Я боюсь, что ты исчезнешь.

Д о м о в о й. Не исчезну, обещаю.

Ева смотрит и напряженно молчит.

Д о м о в о й. В этом доме сгладятся все углы, и люди перестанут замечать – стоят ли они, сидят или лежат. И снежинки будут идти наискосок и будто бы сквозь его стены, и будто бы снизу вверх. И обязательно нарисуй балкон. Когда стоишь на балконе – чувствуешь себя отдельно от человечества, и вместе с небом, воздухом и будущим. За это стоит выпить!

Она танцует, бросается к коляске и кружит Сашу по комнате. Он хохочет и машет руками.

С а ш а. А у меня есть водка, можно сделать кровавую Мэри.

Д о м о в о й. А кто будет Мэри – Лана?… Шутка! Я тут припрятала.

Ева приносит шампанское. Саша смотрит на доску.

С а ш а. Столько жить, чтобы так быстро нарисовать! (С жалостью и осторожно, словно древний манускрипт, сворачивает в трубку). Блин, адрес забыл написать!

Д о м о в о й. А не надо!

С а ш а. Как?

Д о м о в о й. Там фамилия-имя есть?

С а ш а. Но как же…

Д о м о в о й. Фамилии достаточно. Кому нужно тебя сами найдут.

Саша пытается открыть бутылку шампанского.

Не надо, Саша, отдыхай, я сама все сделаю, я умею открывать. Я столько раз наблюдала за этим процессом! Хочешь, я пробкой куда-нибудь попаду?

С а ш а (смеется). Давай!

Ева целится в вазу. Хлопок. Выстрел. Саше в лоб.

Д о м о в о й. Ох, блин, мимо!

С а ш а. Ничего себе мимо!? Шишмак будет, блин!

Д о м о в о й. Больно?

С а ш а. Ерунда… смешно только.

Ева взволновано и неумело разливает шампанское.

Д о м о в о й. Прости, неловко я это, да, блин… Я что-то не соображаю!

С а ш а. Ну что ты, Ева?

 Д о м о в о й. Ты лучше не смотри пока на меня, а то я совсем это… Ну, выпьем!

Берут фужеры.

Цюрих!

С а ш а. Что – Цюрих?

Д о м о в о й. Не знаю… Я поднимаю этот фужер… Цюрих, тьфу… в твою честь. Ты сам не знаешь, какой ты… такой. Я пью за твой дом, он мне очень-очень нравится! Он красивый, добрый, милый, только немного чудаковатый!

Пьют.

Эти пузырьки так хрустят во рту, как снег, правда? (Со всего размаху швыряет фужер на пол). Ты тоже, парень. Давай еще и доску твою обольем! Гулять, так гулять, правда?! Вали все на меня, мне положено! Такая радость сегодня, блин!

Саша вертится в коляске. Смотрит на чертеж.

С а ш а. Боюсь, как бы идею не украли…

Д о м о в о й. А проект Петька отнесет, он так тебя уважает! Вот он гордиться будет! Я еще налью.

С а ш а. А куда отнесем?

Д о м о в о й. В мэрию!

С а ш а. Точно! Куда же еще?! А когда?

Д о м о в о й (подумав). Через пять дней, ровно в шесть часов, пятнадцать минут, тридцать секунд.

С а ш а. Товарищу Орябинскому отдадим?

Д о м о в о й.. Нет.

С а ш а. Что, Одноралову?!

Д о м о в о й. Нет.

С а ш а. Самому Хомутову?!

Д о м о в о й. Бесполезно.

С а ш а. А кому тогда?

Д о м о в о й. Там возле охраны стоит урна. В эту урну выбросим.

С а ш а. В урну? Ясно… а еще лучше здесь в урну выбросить, чтоб так далеко не ходить, а еще лучше этот проект сжечь и пепел по ветру развеять… Ева, ты знаешь, что такое урна?

Д о м о в о й. Да-а, помойка.

С а ш а. Знаешь.

Д о м о в о й. Ты чего такой? Это очень хорошее место, я чувствую!

С а ш а. Чувствую-чувствую!

Д о м о в о й. Это лучшее место, даже Мишучкову такое не снилось.

С а ш а. Спасибо.

Д о м о в о й. Он только и умеет высотки строить, а сверху стеклянные башенки лепить… знает, проходимец, что они вице-мэру нравятся!

С а ш а. Да-а?!

Д о м о в о й. Верь мне. В урну! Пусть потом тебе завидуют.

С а ш а. В урну?  Так даже лучше. Ведь это ты говоришь, а я слышу твой голос, я даже вижу тебя, ты рядом со мной, ты не исчезла… и нет этой Ланы!

Д о м о в о й. Не грусти. Ты замечал, что когда открывают вино, то вокруг горлышка мелкие такие мошки вьются?

С а ш а. Да-а, особенно летом.

Д о м о в о й. Знаешь, кто это?

С а ш а. Мошки-алкоголики!

Д о м о в о й. Это духи вина. Их сейчас так много, у них просто пир и вакханалия! (Смеется).

С а ш а. Где, я не вижу, Ева?

Д о м о в о й. Хочешь увидеть?!

С а ш а. Да!

Д о м о в о й. А не боишься?

С а ш а. Боюсь!

Д о м о в о й. Выпьем!

С а ш а. Выпьем!

Д о м о в о й. За духов вина!

С а ш а. За духов вина!

Пьют. Ева замирает, прислушивается.

Д о м о в о й. Быстро дай щелчок в воздух возле уха, у тебя получится! Это просто, как детский смех!

Саша дает воздуху щелбан: «Ой!» Появляются духи вина, пьяные и буйные. Опасно.

С а ш а. У тебя такие красивые губы, как бабочка, даже страшно.

Д о м о в о й. Почему?

С а ш а. Кажется, они упорхнут!

До о м о в а я. Тогда лови их… Извини мне пора. Я вернусь через пять дней. Мне надо договориться в мэрии.

С а ш а.  Подожди я с тобой, я тоже в мэрию.

Саша  гоняет по квартире. Останавливается.

С а ш а. Я сейчас. Я побреюсь.

Саша едет в ванную.

Д о м о в о й (кричит из шкафа). Сорви пять листков с календаря.

 

5.

Лана подходит к дверям своей квартиры. Щелкает замком, входит. На голове новая прическа, в руке газета. Бросает сумочку в кресло, изучает Сашу.

Саша ездит из комнаты в комнату, и не обращает на нее внимания.

Л а н а (щелкает пальцами). Аллё, Сашуля! Это я, Лана! Здравствуй милый. Ты не узнаешь меня?… Помоги мне снять ботинки!

Саша ездит из комнаты в комнату, не обращая на нее внимания.

Сашуля, слышишь, зайка?

С а ш а. Лана, у тебя были проблемы, когда меня не было?

Л а н а. Не-а.

С а ш а. Ну так сама снимай свои ботинки!

Л а н а. Что с тобой, Сашуля? Я тебе наскучила, ты не хочешь меня?

С а ш а. То, что отдаешь женщине, не отдашь мрамору!

Л а н а. Сашуля, ну привези мои тапочки…

С а ш а. Поди сама… Да, кстати, хорошая прическа, надеюсь, ее уже оценили по достоинству? Ты уже сняла с нее дивиденды?

Л а н а. Сашуля, скажи мне, Александр Терпигорев, это – ты!? «Чудесная находка в урне!» Пишут, что какие-то высокие швейцарские гости невероятным образом нашли в урне мэрии гениальный проект некоего Александра Терпигорева. Обращаются ко всем с просьбой отыскать автора. (Бросает газету). Ты молчал, ты лгал мне, мне – своей женщине! Катька звонила им в офис. Зачем, правда, она лезет не в свои дела? И ей сказали, что уже была встреча. Но как, Сашуля?!

С а ш а. Приезжал накачанный сексуальный негр и забрал меня туда.

Л а н а. Мне как-то, знаешь ли, не очень нравится твоя ирония. Ты так изменился?

С а ш а. Я не хочу говорить с тобой.

Л а н а. Ты всю жизнь говорил мне « не хочу «. Но ты посмотри – ведь перед тобой не пятнадцатилетняя девчонка.

С а ш а (смотрит на нее). Да.

Л а н а. Ты, видимо, очень хочешь поссориться со мной? Прости, я совсем забыла. Я совсем забыла, что наши мужчины, когда они нищие, любят одних женщин, а когда у них заводятся деньги, они вдруг быстро начинают любить других. Они вдруг быстро понимают, что машина «Жигули» как-то не так сделана – «Мерседес» им подавай. Они вдруг как-то быстро соображают, что преданная дура жена унижает их достоинство, им, простите, неловко, что он всю жизнь прожил с толстой коровой – им длинноногую молоденькую стерву подавай, чтоб друзья завидовали… Учти, только я могу выносить твои заходы и двигать твою колесницу.

 С а ш а. Если тебя интересуют технические вопросы – там, в ванной  бумаги всякие.

Лана уходит в ванную.

Л а н а. Бумаги?! Хм. Это не бумаги всякие – это контракт! Строительный концерн в лице «Альпендорфбау» и… и Алекзандэр Терпигреф, фамилию неправильно написали… и… и… Пятьсот тысяч франков! Ты сам-то хоть читал?… Да – сто пятьдесят тысяч евро за проект! Мастерская в Швейцарии… твою мать… (дверь в ванную закрывается, что-то падает).

Саша подъезжает к шкафу, смотрит, всхлипывает. Едет к доске, срывает и комкает чертеж. Из ванной выходит Лана в халате.

 Я слышала твой смех, богатенький Буратино?

Лана подмигивает Саше.

Ты заметил, что во мне что-то изменилось?

Лана, будто смущаясь Саши, распускает узел пояса, приоткрывает полы халата.

Милый, я сегодня была в «Дикой орхидее», и теперь у меня есть что показать желанному мужчине! Я хочу разнообразить нашу жизнь…

С а ш а. Нашу жизнь разнообразить также легко, как жизнь трупов в морге.

Л а н а. О, мой страстный труп! Тебе нужная такая как я: чтоб в дела не лезла, чтоб душу успокаивала. Этот стриптиз в честь твоей победы!

Саша отъезжает от нее. Лана догоняет и пытается запрыгнуть на его колени.

С а ш а. Ева спаси меня! Где же ты?

Л а н а.  О как! Жена Адама, видимо? Ты прикалываешься?!… Ой, мне даже интересно стало, кого ты можешь любить кроме своей архитектуры?! Я ее знаю? Кто она, Саша?! Признайся, я все прощу… СПИД-ом не болеет?

С а ш а. Она Домовой.

Л а н а. Успокойся, милый. Даляс тебе этот Домовой? 

С а ш а. Она пропала, Лана, ее слишком долго уже нет! Она думает, будто не нужна больше мне!

Л а н а. А, может, её и не было?

С а ш а. В смысле?

Л а н а. Кондом, ой, то есть фантом.

С а ш а. Фантом?! Я не сумасшедший.

Л а н а. Шутка… Ничего, Сашуля, ничего. (Гладит его по голове). Она еще вернется к тебе, вернется, милый, все хорошо: ты будешь проектировать, я буду всеми техническими вопросами заниматься, опекунство оформлю, съедем с этой чертовой квартиры.

С а ш а. Нет! Я не поеду! Возьми всё, все деньги и съезжай.  Она придет сюда ко мне.

Л а н а. Саша, неудобно, я не предупредила тебе, но я уже договорилась с агентством, сюда придут покупатели.

С а ш а. Я повешусь у них на глазах. Я прокляну их жизнь здесь. Я устрою самосожжение, но не съеду. Я убью их, но я не съеду ни под каким видом!

Л а н а. Хорошо, милый. Далась тебе эта квартира, ты даже не прописан здесь.

С а ш а. Так, где мой колокольчик пройдоха?!

Л а н а. Фу, ерунда какая! Я Катькиной первоклашке отдала на первый звонок.

С а ш а. Я тебя наследства лишу! Быстро беги и принеси!

Л а н а. Да пошел ты к черту, наш брак даже не оформлен! Оформить надо бы.

С а ш а. Быстро!

Л а н а. Я сама к ней хотела сбегать! Обговорить детальки. Звонки сделать. Так я пошла

Лана закрывает окна, форточки, дверь на балкон. Целует Сашу.

С а ш а. Отвали! Этот твой запах!

Л а н а. Осторожнее со спичками! Слышите, Александр Терпигорефф?

Уходит, долго и гулко щелкая замками входной двери.

 

6.

Саша  один.  Тишина. В шкафу слышны голоса и кряхтение: «Да тише ты, черт!» «Черта не поминай!» «Не умничай, лучше фонариком под ноги посвети!» «Ай-ай!» «Ты чего орешь!» «Да как же не орать, когда ты мне на хвост наступил!» «Прости, слышь?» «Да не прости, а лапу с хвоста убери, деревенщина!»

Саша прислушивается, затем привозит планшетную доску, и, открыв двери шкафа, устанавливает ее под наклоном, с трудом въезжает  по ней и вместе с коляской опрокидывается в шкаф. Он стремительно несется по таинственной лестнице куда-то вниз, мимо труб, мимо электричек метро, таинственных пещер и тоннелей, и выезжает на некую площадь. Она заполнена необычными существами. Светятся фонарики гирлянд. Все это напоминает странный маскарад.

С у щ е с т в о 1 (Саше). Рот закрой!

С у  щ е с т в о 2. Расселся тут, дай пройти! Пять ящиков водки, это тебе не хухры-мухры!

Саша испуганно отъезжает. Существа, стуча когтями, проходят и ставят ящики на землю. Где-то в глубине слышен грохот и ругань.

С у щ е с т в о 1. Бабайка, морда татарская, упал! Как бы не убился!

С у щ е с т в о 2. Сам-то ладно, как бы елку не заломал, окаянный!

Появляется огромная ель. Ее несёт кругленький и улыбчивый дед Бабайка, а два существа пытаются ему помогать.

Б а б а й к а. Ах савсим башка плахой стал, нога спокой не дает! (Достает «Мальборо» и закуривает).

Через некоторое время выбегает целая ватага странных существ с коробочками, гирляндами, елочными игрушками. Они корчат Саше рожицы, пыхают на него огнем, осыпают конфетти и водят хоровод. Среди них Ева.

Д о м о в о й (звенит колокольчиком). С наступающим Новым годом! С Новым счастьем! (Стреляет в него из хлопушки). Соскучился?

Б а б а й к а. Ой-баяй, руками не маши, а то голову поламаю.

С у щ е с т в о 1. Эвона как морду перекосоротило! (Смеется).

С у щ е с т в о 2. Бе-бе-бе…дайте колясочку прокатиться, сударь!

С а ш а. Я инвалид.

С у щ е с т в о. Какой ты к черту инвалид? Это я инвалид!

Все смущенно хихикают.

Саша усаживает Еву на колени, возит по площади. Она отдает приказания, звенит колокольчиком. Вспыхивают гирлянды. Скрипят упаковки, шуршит фольга. Звенят фужеры. Звучит тихая музыка.

Д о м о в о й. Ай, ай! (Смеется).

С а ш а. Ты чего?

Д о м о в о й. Когда ты сюда дышишь, то мне так щекотно! (Смеется).

С а ш а. Куда? В эту ямочку возле шеи?

Д о м о в о й. Да-а! (Ежится).

С а ш а. Ой, как мне хочется туда подышать! (Тянется к Еве).

Д о м о в о й. Ай-ай, нет! (Смеется).

С а ш а. Я даже не дунул, а ты уже смеешься!

Д о м о в о й. Да мне уже от слов твоих щекотно!

С а ш а. А я что-то хочу в эту ямочку подышать, меня так и тянет. Почему бы это?

Д о м о в о й. Ой-ой, нет! (Смеется).

С а ш а. Я так тебя люблю, что даже боюсь упасть, боюсь подавиться косточкой, поперхнутся, отравится, потому что, тогда я умру, и уже не увижу тебя. Я изучил все печные трубы в нашем районе, я не боюсь выезжать на балкон, я подружился с говорящим вороном, только он молчун… Ева, но какой же Новый год, когда сегодня первое сентября!?

Д о м о в о й. Саша, сегодня твой самый настоящий Новый год! Ты вырвался из круга! Ты перевернул время! Ты изменил лицо мира! Ты победил!

Саша что-то ищет.

Ты чего молчишь?!

Саша крутит головой.

Ты что-то потерял?

Саша кивает головой.

А я знаю, что ты потерял.

Ева легко спрыгивает. Саша обшаривает глубины коляски и достает две маленьких коробочки. Хочет встать, но не может. Пыхтит. Существо подбегает к Еве и что-то шепчет.

Д о м о в о й. Вставай!

С а ш а (встает, покачивается, выдыхает). Ева, я люблю тебя!

Д о м о в о й. И я тебя люблю,

С а ш а. Я предлагаю тебе руку и сердце. Будьте моей женой! Вот кольца.

Ева вскрикивает. Убегает. Возвращается и хватает Сашу за плечи.

Если б ты была моей сестрой, я бы тебе очень советовал жениться на нём, то есть на мне!

Б а б а й к а. Эх, пить будим, и гулять будим, а смерть придет – памирать будим!

Ева смеется и закрывает Саше уши ладонями.

Д о м о в о й. Если бы вы знали, какое он чудо, и как я его люблю!? Я его всю жизнь ждала! Я такая счастливая!

В с е. С Новым годом, с новым счастьем! Ура!

Д о м о в о й. Подождите, нам же надо переодеться!

Сияние. Саша  и Ева – принц с принцессой.

Б а б а й к а (с кочергой в руках). Ах, красивый-мрасивый совсем стал! Просим… просим молодая в центр, айда сюда давай! Айда!

Все хлопают. Два существа стоят со свечами.

Б а б а й к а. А теперьча… а теперьча (охлопывает себя). Уй-ба-яй… теперьча, тот, кто укрался кольца будет от моя удар по лохматый морда.

Подбегает старушка и подает ему коробочки.

Б а б а й к а. Ах ты какой шкура, сволошь, билят!

С т а р у ш к а. Не ругайся, а то пузо треснет.

Б а б а й к а. Замолчи свой рот!

С у щ е с т в о 1. Готов ли ты, принц, взять в жены… не помню что дальше… нашу Еву? (Плачет).

С а ш а. Да!

С у щ е с т в о 2. Готова ли ты, принцесса, взять…стать…отдать, и так далее тоже самое, что он говорил… простите, я не могу дальше говорить (плачет).

Д о м о в о й. Да! Сто раз да!

Б а б а й к а. Айда давай, кольцами меняться будем по-человеческому.

Саша и Ева обмениваются кольцами.

В с е. Горько! Горько! Горько!

Б а б а й к а. Какой Колька?! Его что, Колька зовут? …Айда, гуляй давай ребята! Ах, аузынга сиям! Аш-аш-аша-ту, Бий-бий-бий-яту… Яр-яр-ярату! Йок-йок-макарёк!

Поцелуй. Пьянство. Грохот. Танцы. Карусель и скачки…

Саша и Ева одни.

С а ш а. А куда все делись, Ева? Вот же только они все были.

Д о м о в о й. Они пошли дальше веселиться.

С а ш а. Куда?

Д о м о в о й. Бабай всех повел на Красную площадь гулять!… Лишь бы милицию не задирали, вот смеху-то будет!

С а ш а. Мы не успели сфотографироваться! Я сфотографирую тебя.

Находит фотоаппарат и фотографирует Еву. Вспышки. Вспышки. Из «Поляроида» выпадают снимки, проявляются, но на них ничего нет. Ева собирает фотографии, подходит к Саше и целует его. И в этот момент происходит такая гигантская вспышка, что все вещи видны насквозь. Между Сашей-Евой медленно проходит светящийся диск и застывает на секунду, обдавая их красными точками. Саша и Ева замерли, смотрят, как диск плывет по площади, замирает, а затем с шумом сворачивается в тугую спираль и сквозь деревья выстреливает в небо.

С а ш а. Что это, Ева?

Д о м о в о й. Вот нас и сфотографировали (на глазах слезы).

С а ш а (смотрит вверх). Кто, они?! Инопланетяне?

Д о м о в о й. Это такая огромная и добрая сила, мы им понравились, им понравилось наше счастье и радость. Они прилетели и сфотографировали нас. Вся эта громада прилетала только ради нас! И теперь мы тоже там где-то есть.

С а ш а. Так все мгновенно произошло!

Д о м о в о й. В это мгновенье у нас с тобой прошло тысячи лет.

С а ш а. А что же мы делали все эти годы?

Д о м о в о й. Только потом все узнаем.

С а ш а. Теперь я знаю, что такое – любовь.

Д о м о в о й. Любовь – только то, что спасает, терпит, дает свободу и помогает выжить другому.

Ева сидит в белоснежном свадебном коконе, белые перчатки закрывают лицо. Она плачет.

С а ш а. Почему ты плачешь?

Д о м о в о й. Потому, что я счастлива.

С а ш а. А почему плачешь?

Д о м о в о й. Когда Светка была маленькая, ей купили черепаху. Она играла с ней, гладила холодный камень ее панциря. А черепаха медленно и неуклонно уползала. Стоило забыться на минутку, а черепахи уже и нет под ладонью. Черепаха все время ползла в ту сторону. Только туда, и все!

С а ш а.  Там, где в квартире батарея отопления и тепло, да?

Д о м о в о й. Нет. Там, за стеной и за оградой… Слышал?

С а ш а. Вечное гудение машин. Там автострада.

Д о м о в о й.  И она этот гул принимала за шум океана. Черепаха с рождения знает, что ей нужно ползти к океану. Вот они и ползут, даже в Москве ползут к океану.

С а ш а. Да-а. Доползла?

Д о м о в о й. Как она доползёт? В лифте? Нет, конечно. Светка ее туда отнесла…

С а ш а. И что?

Д о м о в о й. Она хрястнула под колесом первого же грузовика.

С а ш а. Зачем она так, Ева?

Д о м о в о й. Она не хотела, чтобы черепаха сгнила под унитазом! Она доползла до океана. Этот грузовик и был ее океан! Умирая, она легко вздохнула: «Так вот ты, оказывается, какой – мой океан!» Она была счастлива, я это чувствую.

Пауза.

С а ш а. Понимаю.

Д о м о в о й. Ты тоже черепаха. Мужчина-черепаха.

С а ш а. Как это?

Д о м о в о й. Я у Светки читала «ELLE». Там пишут, что есть мужчины-жеребцы, мужчины-кабаны и мужчины-слоны... А я знаю, что есть мужчины – черепахи, потому что ты такой, милый.

С а ш а. Потому что я калека?

Двигается в коляске.

Д о м о в о й. Потому что все женщины никак не хотели понять, что тебе нужно к океану. Им было спокойно – тебя не видно и не слышно, ешь ты мало. Но они не знали, что медленно и неуклонно, как вращение вот этой  планеты, ты уползаешь из-под их холодных ладоней. Стоило им чуть-чуть забыться, а тебя уже нет, они снова возвращали тебя под свою ладонь, а ты снова уползал, до тех пор, пока они не говорили себе: а зачем нам эта черепаха, пусть ползет себе.

С а ш а. И что, так всю жизнь?

Д о м о в о й. Но ведь когда-то же ты доползешь до своего океана. Только не позволяй никому собой командовать.

С а ш а. А-а…

Д о м о в о й. Ты и от меня уползешь, а колокольчика у меня нет.

С а ш а. Нет! Нет!

Д о м о в о й. Я тоже не хочу, но так надо. Так получится, я чувствую… но чтобы ни случилось, обещай мне, что через семь лет, на Новый год, ты будешь ждать меня в Цюрихе, на вокзале… там есть скамейка под табло, обещаешь?!

С а ш а. Но почему в Цюрихе, это так далеко отсюда.

Д о м о в о й. А что такое – Цюрих?

С а ш а. Ясно…

Д о м о в о й. Нет, я очень серьезно!

С а ш а. Да!

Д о м о в о й. Обещаешь!

С а ш а. Да!

Д о м о в о й. Будешь ждать?

С а ш а. Да-а…

Д о м о в о й. Клянись!

С а ш а. Кля-яну-усь…

Д о м о в о й. Заткни уши пальцами и скажи:  клянусь.

С а ш а. Зачем уши затыкать?

Д о м о в о й. Чтоб твоя душа услышала клятву.

С а ш а (затыкает уши). Клянусь, конечно!

Д о м о в о й. Узнаешь меня?

С а ш а. Постараюсь.

Д о м о в о й. Ну не грусти. Я же говорила тебе, что ты будешь счастлив… Смотри, какой крупный снег. Нас даже сфотографировали сегодня!

Вдруг в их тишину врывается гомон и гул новогодней, праздничной толпы. Дико веселящиеся существа заполняют всю площадь – праздник продолжается.

С а ш а (кричит). Снег! Снег в сентябре! Ева, меня пригласили на конференцию в Париж.

Д о м о в о й. Что?!

С а ш а. В Париж, они хотят видеть мой дом. Поедем?

Д о м о в о й. Нет, милый, это невозможно. (Кричит). Но ты поезжай, и Лану возьми.

Толпа закручивает в свои спирали Сашу, уносит, разъединяет его с Евой.

С а ш а. Лану?!

Д о м о в о й (кричит). Да, её нужно беречь. Потому что сегодня в ней зародится наш ребенок.

С а ш а. Наш?!

Д о м о в о й. Ну, такой же, как ты, такой же, как я, только маленький.

Поцелуй. Они поднимаются в воздух и плавно паря улетают в шкаф. Двери медленно закрываются.

 

7.

Открываются двери. Голоса: «Атасьен! Пардон! Ну, вот вы и дома, мсье Терпигорефф. Надеюсь, вам понравилось? Оревуар!»

Сияющий Саша вкатывается в квартиру и сразу к шкафу.

С а ш а. Ева! Ева!

Ева выскальзывает из шкафа. Обнимает его.

Любимая, Ева, жена моя! Смотри, что я привез тебе!  Это маленькая шарманка. (Крутит ручку. Звучит мелодия). А на самом деле – это машинка времени. Крутишь ручку, и мелодия уносит тебя в детство… Что с тобой, Ева?

Д о м о в о й. Иди туда, к Лане. Ночьюпоговорим.

Ева исчезает в шкафу. Саша едет к двери и открывает ее. Лана подстрижена грубо, клоками, кое где почти наголо. Курит. Протягивает Саше деньги.

Л а н а. Сдача… с твоего ребенка! Аборт стоил всего сто долларов, с наркозом.

С а ш а. Сука!

Л а н а. Без пафоса, Сашуля!

С а ш а. Это был не твой ребенок!

Л а н а. Я не хочу твоего ребенка, я его не чувствую!.. Приперлась, как дура в этот гребаный Париж! Как дура сидела вот с такой вот дурацкой прической. Все обращаются только к тебе, видят только тебя… даже эта никакущая француженка! А меня нет, нет в природе. Твой успех проходит мимо меня, понимаешь? Я не участвую в нём!  Наши жизни проходят мимо друг друга, понимаешь? Самое страшное, что ты не изменился! Ничто не меняется. Лучше бы я в тот новогодний вечер дала тебе денег на такси, чтоб ты уехал как можно дальше от меня, как можно дальше, как можно дальше. Я ненавижу вас всех, я ненавижу ваш пот, вашу слюну, вашу сперму, ваши задыхающиеся голоса, ненавижу весь ваш род…

Лана, уродуя прическу, медленно срезает ножницами прядь за прядью. Трет ладонями глаза, «стирает» ярко накрашенные губы. Она похожа на грустного клоуна, на мокрого нахохлившегося цыпленка.

Я недавно протирала под диваном и нашла разноцветные кружочки  конфетти нашего первого  Нового года. Конфетти осталось, а любовь ушла… 

 

С а ш а. Я хочу к Домовому.

Лана наклоняется к Сашиному уху.

Л а н а. Нет у тебя Дома! Ты сдохнешь на вокзале, зайка! Ты будешь рисовать на меня до конца жизни, ты банкрот, все контракты на меня, домостроитель без дома! Пошел вон…

Саша уезжает. Ищет Еву. Слышит тихий смех на кухне. Ева сидит возле батареи и смеется.

Д о м о в о й. Два таракана из-за крошки хлеба ругаются. Послушай.

Саша прислушивается. Смеется.

Д о м о в о й. В воздухе что-то  происходит. Ничего не понимаю. Пойдем спать милый. Мы оба устали.

Ева увозит его в шкаф.

Ночь. Тревога. Дверь шкафа с треском распахивается. Оттуда вырывается Ева. Мечется по квартире. Бросается к шкафу и выкатывает Сашу.

До м о в о й. Скорее, скорее же, милый!

Укутывает его.

С а ш а (сонно). А эту линию куда вести?.. Ева, что случилось? Ты вся дрожишь.

До м о в о й. Он должен успеть. (Обнимает Сашу). Я хочу запомнить, каким любила тебя, единственная любовь моя!..

С а ш а. Ева!

Д о м о в о й. Петя! Ты здесь!

Г о л о с  Пети. Здесь я! Поспать не дадут. Мне на соревнования завтра!

Д о м о в о й. Хватай его и как можно дальше отсюда. Понял?

С а ш а. Нет! Ева, что ты задумала?

Д о м о в о й. Понял?!

Г о л о с Пети. Угу.

Д о м о в о й. Прощай навсегда, единственный мой. Ты был ждизнью моей. И больше у меня ничего не будет. Петя, кати! Нет! Стой! Помни меня, парень!

Саша пытается отбивать и тормозить.

Беги! Если ты не бежишь, я погибну! Впереди страшное. Прощай!

Ева что есть силы толкает коляску за дверь и замирает, расставив ноги и подняв руки над головой.

Взрыв и грохот обваливающегося дома. Вой сирены. Крики. В темноте голоса радиостанций: «Страшный теракт в Москве! Дома стерты с лица земли! Черный сентябрь! Гексоген. Сотни людей погибли под обломками дома в Печатниках! МЧС ведет спасательно-розыскные операции. Терроризм не пройдет»!

Рассвет. Саша усталой рукой трясет колокольчиком.

С а ш а. Ева, Ева…

Саша слышит далекий голос Евы: « Саша, не дыши, мне смешно, когда ты мне в эту ямку дуешь, не щекоти меня… Помни, что ты был жизнью моей… Никогда ни с кем не сравнивай меня, и не говори другим девушкам моих слов! Прощай»!

 

8.

«Вылупившиеся из яиц в песках прибрежной полосы, черепахи всегда стремятся к океану. На этом долгом пути их преследует множество опасностей. Из нескольких десятков маленьких черепашек, только единицы добираются до спасительной воды. Но именно они познают тайны глубин, чтобы, вернувшись на песчаные берега океана, вновь и вновь продолжать жизнь».

Саша сидит на вокзале. Смотрит на часы.

Достает смятую пачку сигарет, из кармана выпадает и звякает колокольчик. Поднимает, грустно звенит, поглядывает  на часы.

Тонкий голосок поет песенку Марлен Дитрих «Лили Марлен». Сбоку появляется детская рука с зажигалкой. Саша берет ее.

С а ш а. Ротринг?!

Он оборачивается и видит Девочку в мешковатом платье Евы и ее больших ботинках. Она присаживается на скамейку, задирает платье и подтягивает чулочки. Саша смотрит на неё и сникает.

Д е в о ч к а. С новым годом, паренек.

Саша усмехается.

Д е в о ч к а. А я знаю, что ты можешь ходить, ты смешно переваливаешься, шаркаешь, и часто теряешь тапок, потому что спешишь и все время думаешь. Ты думаешь об этих черно-белых черточках?

Девочка берет Сашу за руку и тянет, катит его вместе с коляской.

И охота тебе в этой коляске кататься? Ты что, отмороженный? Ну ка, пошевели ножками…

Саша испуганно оглядывается, шевелит ступнями. Тянет руку к Девочке. Катится за ней на коляске.

Д е в о ч к а (пронзительно верещит). Ногу отдавил!

Саша сбрасывает ступни и вскакивает на дрожащих ногах. Осматривается. Делает несколько шагов.

Д е в о ч к а. Я же пошутила… Ты где живешь?

С а ш а (достает колокольчик). Всё что у меня осталось от дома.

Д е в о ч к а (протягивает ему руку). Держись крепче, паренек. Опирайся.

С а ш а (испуганно). А как же коляска?

Д е в о ч к а. Брось её!

С а ш а (шепотом). Ева… Ева, это ты, я знаю. Я верил, что так и будет…

Д е в о ч к а. Что будет, всегда лучше того, что было. Пошли!

С а ш а. Куда?

Д е в о ч к а. К океану, черепаха!

 

 

 



Кольцо А
Главная |  О союзе |  Руководство |  Персоналии |  Новости |  Кольцо А |  Молодым авторам |  Открытая трибуна |  Визитная карточка |  Наши книги |  Премии |  Приемная комиссия |  Контакты
Яндекс.Метрика