Функционирует при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям
Союз Писателей Москвы  

 

2011

Вера ПОЛОЗКОВА

 

Родилась в Москве. Стихи пишет с 5 лет. Первую книгу опубликовала в 15 лет. Стала одним из самых юных «тысячников» на Livejournal.com. Экстерном закончила два последних класса средней школы. За три месяца до диплома оставила журфак МГУ (специальность «Художественная культура и литературная критика»). Финалист поэтического СЛЭМа 2006 года. Поделила премию «Поэт года ЖЖ» с Олегом Боричевым. Писала для газеты «Книжное обозрение», журналов «Cosmopolitan» (вела рубрику «Непростая история») и «Афиша». В 2003-2004 годах была сотрудником FBI-Press, писала для журналов «Искра-Spark» и «Шик-Magazine». До апреля 2008 года работала в московском музее актуального искусства ART4.RU. В 2008 г. сыграла роль в спектакле Георга Жено «Общество анонимных художников» (Театр им. Йозефа Бойса совместно с Театром.doc). В 2009 году состоялись две примьеры: поэтического спектакля по текстам Полозковой в театре «Практика» (реж. Е. Шевелева) и премьера спектакля «Стихи о любви» на сцене пермского Театра нового времени «Сцена-Молот» (реж. Эдуард Бояков, Е. Шевелева).

Автор книг «Непоэмание» СПб.: Геликон Плюс, 2008 и 2010 – М.: Livebook; «Фотосинтез» (в соавторстве с Ольгой Паволгой) – М.: Livebook, 2008.

 

 

@@@

 

Обезболивающее превращает в овощ,

 

Сам живой вроде бы, а мозг из тебя весь вытек.

 

Час катаешься по кровати от боли, воешь,

 

Доползаешь до кухни, ищешь свой спазмолитик –

 

Впополам гнет, как будто снизили потолок, –

 

Вот нашел его, быстро в ложечке растолок

 

И водой запил. А оно все не утихает,

 

Все корежит тебя, пульсирует, муку длит,

 

Будто это душа, или карма твоя плохая

 

Или черт знает что еще внутри у тебя болит.

 

 

@@@

 

Бернард пишет Эстер: «У меня есть семья и дом.

 

Я веду, и я сроду не был никем ведом.

 

По утрам я гуляю с Джесс, по ночам я пью ром со льдом.

 

Но когда я вижу тебя – я даже дышу с трудом».

 

Бернард пишет Эстер: «У меня возле дома пруд,

 

Дети ходят туда купаться, но чаще врут,

 

Что купаться; я видел все – Сингапур, Бейрут,

 

От исландских фьордов до сомалийских руд,

 

Но умру, если у меня тебя отберут».

 

Бернард пишет: «Доход, финансы и аудит,

 

Джип с водителем, из колонок поет Эдит,

 

Скидка тридцать процентов в любимом баре,

 

Но наливают всегда в кредит,

 

А ты смотришь – и словно Бог мне в глаза глядит».

 

Бернард пишет «Мне сорок восемь, как прочим светским плешивым львам,

 

Я вспоминаю, кто я, по визе, паспорту и правам,

 

Ядерный могильник, водой затопленный котлован,

 

Подчиненных, как кегли, считаю по головам –

 

Но вот если слова – это тоже деньги,

 

То ты мне не по словам».

 

«Моя девочка, ты красивая, как банши.

 

Ты пришла мне сказать: умрешь, но пока дыши,

 

Только не пиши мне, Эстер, пожалуйста, не пиши.

 

Никакой души ведь не хватит,

 

Усталой моей души».

 

 

@@@

 

 

Горький запах полыни

 

И песок из пустыни

 

На верблюжьем горбе –

 

Тебе.

 

Деньги старого скряги,

 

Две скрещенные шпаги

 

На фамильном гербе –

 

Тебе.

 

Незажившие раны,

 

Все далекие страны

 

В подзорной трубе –

 

Тебе.

 

Ключ от запертой дверцы

 

И еще мое средце

 

Цвета алой зари –

 

Бери!..

 

 

@@@

 

 

В свежих ранах крупинки соли.

 

Ночью снятся колосья ржи.

 

Никогда не боялась боли –

 

Только лжи.

 

Индекс Вечности на конверте.

 

Две цыганки в лихой арбе.

 

Никому не желала смерти.

 

Лишь себе.

 

Выбиваясь из сил, дремала

 

В пальцах Господа. Слог дробя,

 

Я прошу у небес так мало...

 

Да, тебя.

 

 

@@@

 

Я.

 

Ниспадающая.

 

Ничья.

 

Беспрекословная, как знаменье.

 

Вздорная.

 

Волосы в три ручья.

 

Он – гримаска девчоночья –

 

Беспокойство. Недоуменье.

 

Я – открытая всем ветрам,

 

Раскаленная до озноба.

 

Он – ест сырники по утрам,

 

Ни о чем не скорбя особо.

 

Я –

 

Измеряю слова

 

На вес,

 

Переплавляя их тут же в пули,

 

Он – сидит у окна на стуле

 

И не сводит очей с небес.

 

Мы-

 

Не знаем друг друга.

 

Нас –

 

Нет еще как местоименья.

 

Только –

 

Капелька умиленья.

 

Любования. Сожаленья.

 

Он – миндальная форма глаз,

 

Руки, слепленные точёно...

 

В общем – в тысячу первый раз,

 

Лоб сжимая разгорячённо,

 

Быть веселой – чуть напоказ –

 

И, хватая обрывки фраз,

 

Остроумствовать обречённо,

 

Боже, как это все никчёмно –

 

Никогда не случится «нас»

 

Как единства местоимений,

 

Только горсточка сожалений. –

 

Все закончилось. Свет погас.

 

Я.

 

Все та же.

 

И даже

 

Ночь

 

Мне тихонько целует веки.

 

Не сломать меня.

 

Не помочь.

 

Я – Юпитера дочь.

 

Вовеки.

 

Меня трудно любить

 

Земным.

 

В вихре ожесточённых весён

 

Я порой задохнусь иным,

 

Что лучист, вознесён, несносен...

 

Но ему не построят храм,

 

Что пребудет велик и вечен –

 

Он ест сырники по утрам

 

И влюбляется в смертных женщин.

 

Я же

 

Все-таки лишь струна.

 

Только

 

Голос.

 

Без слов.

 

Без плоти.

 

Муза.

 

Дух.

 

Только не жена. –

 

Ветер,

 

Пойманный

 

На излёте.

 

 

@@@

 

Не окрыляет. Не властвует. Не влечёт.

 

Выброшено. Развеяно у обочин.

 

Взгляд отрешен или попросту обесточен.

 

Официант, принесите мне гамбургский счёт.

 

Все эпилоги – ложь. Все дороги – прах.

 

Бог одинок и, похоже, серьезно болен.

 

Город отчаялся, и со своих колоколен

 

Он распевает гимн об иных мирах.

 

Воинам грехи отпущены наперёд.

 

Им не увидеть больше родимой Спарты.

 

Я отдала долги. Я открыла карты.

 

И потому меня больше никто не ждет.

 

@@@

 

Обыкновенна с каждой из сторон

 

И заурядна, как трава у дома:

 

Не записала модного альбома

 

И не похожа на Шарлиз Терон.

 

 

ОТКЛИКИ

 

Положительные

«Дело даже не в том, что она пишет прекрасные стихи и столь же прекрасно их читает. Дело в ее общем и необыкновенном артистизме. Если ее в ближайшее время не заметит и не заключит в рамки фильма режиссер кино, это будет свидетельствовать лишь об упадке режиссерской профессии. Для нее надо писать сценарии (а может, именно ей их и надо писать), снимать фильмы с нею в главной роли – и мы получим новую героиню. Героиню нового типа, как говорили раньше» – Александр Житинский, 2008.

 

«На наших глазах Полозкова проживает необходимый опыт – ей будет потом стыдно многих нынешних интервью и особенно записей, в которых она неумело и пылко защищается. Ей еще предстоит нарастить слоновью шкуру, без которой, как учил Бродский Лимонова, литература не делается. Но этот опыт ей поможет, и, если у нее хватит сил, мы получим поэта первоклассного, составляющего гордость отечественной литературы. От нас сейчас зависит этого поэта не засиропить и не заулюлюкать, честно и прямо говоря ему, где он прав, а где заигрывается в давно наскучившие игры» – Дмитрий Быков, 2009.

 

«Вера Полозкова – одна из немногих московских поэтов, на выступления которых имеет смысл продавать билеты: публика все равно пойдет. Не только послушать сами стихи, но и посмотреть, как она читает, буквально разыгрывая каждый текст по ролям, благо они у нее почти все о неразделенной любви женщин к мужчинам, бога к человеку – в общем, есть кого сыграть. Тут и девушка Тара Дьюли, которая любит египетского плейбоя Шикинью, и вдова миссис Корстон, которая надеется встретиться после смерти с мужем и боится, что тот попадет не в рай, а в ад, и отец и сын Кноллы, из которых младший – тоскующий бабник, а старший – утешитель женщин, отвергнутых младшим, и т. д.» – Идлис Ю., Денисова С., 2009.

 

Отрицательные

«О чём пишет Полозкова? Это поэзия телесериалов. Стихочтиво для продвинутых нимфеток и одиноких, мечтающих о встрече с „положительным“ иностранцем студенток платных вузов – тех, что, разумеется, не смотрят „Рабыню Изауру“ („фи, какой примитив!“), но фанатеют от „Секса в большом городе“. Не стоит искать тут каких-то глубоких мыслей или выстраданных откровений. Ведь всё это было, есть и будет в мыльных операх, которые, надо думать, Верочка смотрит чаще, чем читает книги» – Игорь Панин, 2009.

 

«Так вот: Полозкову очень есть за что ругать. Тут вам и самолюбование (полюбоваться есть чем, но не круглые же сутки и не с таким же девичьим захлебом), и вечная избыточность, неумение вовремя остановиться, и многословие, и однообразие, и пристрастие к броским эстрадным приемам, и явная вторичность (с удовольствием отмечаю, что она побывала и под моим влиянием, – это всегда льстит, – а уж Бродским попросту объелась)» – Дмитрий Быков, 2009.

 

«Лишь в одном Вера Полозкова как «продолжательница живой литературной традиции» не совпадает с её зачинателями. Те преодолевали «притяжение формы» – переваривали и растворяли её в личном либо этнографическом опыте. Прелесть формы забывается, не считывается потомками, «содержание» побеждает. У Веры же приоритет за формой: модные сравнения и глянцево-журнальные коллизии – главный манок для актуальной интернет-аудитории, а Вера <...> поэтесса публикозависимая, от публики её надо спасать» – Лев Пирогов, 2009.

 

Фотографии и отклики из личного архива Веры ПОЛОЗКОВОЙ

 

 

 



Кольцо А
Главная |  О союзе |  Руководство |  Персоналии |  Новости |  Кольцо А |  Молодым авторам |  Открытая трибуна |  Визитная карточка |  Наши книги |  Премии |  Приемная комиссия |  Контакты
Яндекс.Метрика