Функционирует при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям
Союз Писателей Москвы  

2010

Александр ГЕРАСИМОВ

 

Родился в 1978 году. Поэт, автор книги стихов «Стиходрамы»; переводчик поэтов Болгарии, Сербии, Украины, Польши, Словакии, Венгрии, Грузии… Участник совещаний молодых писателей Москвы и Подмосковья, автор нескольких периодических изданий, в том числе газеты «Литературные вести» и журнала «Кольцо А», а также нескольких выпусков ежегодника «День поэзии».

 

* * *

Сюжет уместился в черту меж дат.

Коротенький был сюжет:

Сначала – школьник, потом – солдат.

Обоих на свете нет.

 

И тот, и другой, выходя за порог,

Рукою махали: «Пока!

До скорого!» Но всё равно итог –

Суглинок и облака…

 

С землёю ясно: в её состав

Уходим, свершив труды.

А вот про душу букварь и устав –

Как в рот набрали воды.

 

Так значит, требы свои умерь,

Но впредь живи, не горюй.

Ведь, если хочешь, – молись и верь;

Не хочешь – окстись и плюнь.

 

Приспеет время, всему свой срок,

Наступит и твой черёд:

Услышишь свой самый последний звонок,

Как колокол (Хэм не врёт).

 

Окончишь четверть, семестр, год.

Как по колее вековой –

Безусый взводный, сырой окоп,

Ранение в штыковой.

 

И новый мальчик пройдёт, как ты,

От школьной линейки до

Еле зримой – своей! – черты

Рубца между дат: «Итого»…

 

 

* * *

Кто надиктовывает стихи нам,

Если они одновременно

Цветик уральского малахита,

Гимн Рамаямы и Джон Леннон?

 

Если они в тчк телеграммы

И в отражении на роговице

От панорамы радужной гаммы

До лакированной жостовской птицы.

 

Всё: махаоны вокруг влюблённых,

Звук ледохода и вкус каравая,

Дождик осенний, птицы на клёнах…

И отпевальная, и строевая…

 

Всё вверх стихами, видеть не сложно –

Одушевлённое множится рифмой.

Чувствовать это дано подкожно,

Дрожью в спине, холодеющей лимфой.

 

Кто надиктовывает стихии?

Веруем, а посему меж делами,

Слушая слышим, ведь не глухие…

Он и меня надиктовал маме…

 

 

* * *

Когда отклокочет во мне механизм,

Когда отшагаю я сам

От мелочных и бытовых укоризн

По лесенке к небесам,

 

Ты будешь заглядываться в окно,

Смотреть, как снуют воробьи.

Ты вспомнишь, как я высыпал им пшено,

Чтоб кончились птичьи бои…

 

Ты вспомнишь меня и мой заспанный вид,

И то, как тебя я любил.

Свершится. И сердце не заболит.

Куда его, кто торопил?!

 

Свершится. И я улыбнуться смогу

Уже только с фотолиста.

Тебе и прохожим. И даже – ему

И всем, кто меня пролистал.

 

Простится ли эта улыбочка мне?

Надеюсь и верю, что да…

Ведь каждый упрётся в ворота в стене

В назначенные года.

 

Ворота откроют и выйдут встречать

В воробышковой суете…

И жизнь можно заново будет начать.

И с лесенки выйти к тебе.

 

 

* * *

В кафешке тихо. Сидим в углу.

Есть два эспрессо и суп с котом.

Ты знаешь, милая, я могу

Сказать про всё, что нас ждёт потом…

 

Потом, когда заблестят глаза,

Потом, когда я открою зонт,

Когда мы двинем с тобою за…

За синей птицей, за горизонт.

 

Когда напротив – аквариум,

Где в синем свете плывут мальки.

И к чёрту всё: и передний ум,

И утопающих, и буйки.

 

Когда озябнешь, я обниму…

Вокруг сентябрь трясёт листвой.

Когда по лужам, когда ко дну

Пойдёшь со мною, а я – с тобой…

 

Когда дыханьям крест-накрест лечь,

Когда измята уже постель…

Когда… Как голову будут сечь,

Не скажут дикторы новостей.

 

Я не читатель кофейных гущ,

Но кофе выпит. Зовёт труба.

А что до мнимых эдемских кущ,

То вряд ли мы попадём туда…

 

Сижу на самом, что есть, краю,

Но разве это не всё равно?

Пойдём! Я руку тебе даю.

А сердце… Сердце твоё давно.

 

Ах, да... Ведь я же сказать хотел

О том, что ждёт нас с тобою впредь…

Да всё, что можно желать от тел,

Плюс нежелание умереть.

 

Пусть рыбки в синей плывут воде

И снуло смотрят на наш дуэт.

Мы – здесь, напротив. И мы нигде…

Стекло меж нами. И весь сюжет.

 

 

* * *

Она – его морфий, морфема, сладостная тюрьма,

Вечная теорема, но не Коши, не Ферма…

Носит французский запах, кофе со сливками пьёт…

Он рядом с ней – о трапах не помнящий самолёт.

А в голове – круженье, над головою – пар.

Верует в продолженье, как в крылья свои Икар.

Он может и без обязательств, он ждёт диалога тел,

Но женщина – вне предательств, а самолёт улетел…

И оба знают: случится, как писано на небеси:

Достаточно насладиться и больше не выйдут шасси.

Достаточно перьев и воска, молчания тет-а-тет,

Чтоб встала ждать труповозка паденья героев в кювет.

И всё же, как по закону бутера, жанра и проч., –

Хлеб к маслу, масло к бекону… Двуслойно ложатся в ночь.

Так действует притяженье: вспорхнул – получи омлет!

Любовь – это перерожденье рассудка в спасительный бред.

 

 

* * *

Из России с любовью, в неведомый мне Пекин

Я пишу мимо адреса, мимо посольства, полпредства…

Я пишу… И ещё не придуманный «Вопрекин»

Подавляет тоску, как вполне седативное средство.

 

Подавляет тоску по тебе, потому что тебя

Нету рядом со мною. И это такая же данность,

Как и то, что все ночи длиннее в конце декабря,

А свиданья короче, но больше за них благодарность.

 

И я дальше пишу… Без «кому» и без марок к тому ж.

Без мороки, однако. Без лишних сю-сю и отточий.

Я пока что дышу! И неровно! Но всё-таки груш

Ни касаться, ни есть не имею пока полномочий.

 

Между тем в январе, по утрам, – посветлей-веселей.

То ли будет ещё с наступлением тёплых маюлей?!

Дай-то Бог! Но грядущее – неба серей.

И туман пеленает судьбу… Не твою ли, мою ли?

 

Вот такое письмо на деревню… Деревню, да к де…

Нет, не дедушке, – девушке! Впрочем, не та нынче эра.

На другую планету письмо! Где – куда там Москве иль Чите –

Сквозь границу глядит миллиардный прищур КНРа.

 

Каждый день на неделе и каждую – каждую! – ночь

Диалоги с тобою хранят меня от детонаций,

Даже мнимые, даже повторенные точь-в-точь

(смс и е-мейлы – не средства для сублимаций)…

 

Через Стену – к тебе! Наплевать мне на тысячи ли.

Что с того, что Великая, если и эта – по росту?!

Ты ответишь, наверно, что, мол, снова я сочинил.

А я просто смолчу, ведь всё гениальное просто…

 

Что ты видишь сейчас? Восстановленный Бадалин?

Или Я Бао лу – средоточие ширпотреба?

Верю, милая, – первое, и от красивых долин,

И от горных хребтов манит выше извечное небо.

 

По хутунам идёшь или в тихой кафешке сидишь,

Поедая лапшу и, палочками барабаня,

Говоришь про ушу, юанями шелестишь

И молчишь про уйгуров и будущее Тайваня.

 

Поднебесная ты, в Поднебесной гуляешь стране…

За меня в Хоухай – на удачу – закинь-ка монету!

Это только сейчас я остался, увы, в стороне,

Но, надеюсь, иначе мы выйдем к ближайшему лету.

 

Вперевес всей китайщине (грамоте, ценам, еде

И хайтековским гаджетам, слизанным у Европы),

Я зову тебя к дому, на Родину, в местности, где

Появилась на свет, и где почва согреет стопы.

 

Остывает чаёк, снегопад за окном, немота…

Исчириканный лист – не стихи, – инструмент терапии.

Как положено всё: и подушка в мычании рта,

И холодная простынь… Утопию – утопили.

 

Мне не сладко сейчас, укрепляю эффект халвы,

Повторяя «Ни хао!» с бесстрастностью попугая.

И, готовый на всё, в том числе на начало главы,

Я в России, с любовью, жду тебя, дорогая…

 

 

ОТКЛИКИ

 

Лауреатом премии имени Риммы Казаковой стал поэт Александр Герасимов

 

 

Галина Нерпина поздравляет лауреата

 

Лауреатом литературной премии имени Риммы Казаковой «Начало» стал поэт и переводчик Александр Герасимов, сообщил в среду Первый секретарь Союза писателей Москвы Евгений Сидоров…

«Внимательно рассмотрев и обсудив стихи молодых авторов, жюри присудило премию имени Риммы Казаковой за 2010 год поэту Александру Герасимову, автору книги стихов «Стиходрамы» и многочисленных литературоведческих статей», – сказал Сидоров...

Александр Герасимов является также переводчиком, благодаря его труду появились художественные переводы поэтов Болгарии, Сербии, Украины, Польши, Словакии, Венгрии, Грузии, Китая и других стран. В настоящее время к печати готовится его новый поэтический сборник, добавил Евгений Сидоров.

РИА НОВОСТИ,

19.05.2010

 

 

 

Ольга КРЫЛОВА

Наше дело – донорство...

Вспоминая Римму Казакову

 

 

Александр Герасимов читает стихи

у памятника Римме Казаковой 26 мая 2010 г.

 

Сегодня на Ваганьковском кладбище Москвы состоится торжественное открытие памятника всенародно любимому поэту Римме Казаковой, а после этого в Центральном доме литераторов пройдет вручение литературной премии ее имени. Лауреатом премии за 2010 год стал поэт Александр Герасимов. Накануне награждения «Вечерняя Москва» задала ему несколько вопросов.

– Премия называется «Начало». Значит, предполагается, что она адресована дебютантам?

– Да, Союз писателей Москвы решил выделять этой премией тех, кто только начинает свой путь в литературе. Предусмотрено возрастное ограничение в 35 лет. Честно говоря, не знаю точно, за что  жюри решило отметить именно меня, но по формальным рамкам я прохожу, мне 32 года.

– Кого из мастеров вы считаете своими учителями в поэзии?

– На самом деле фамилий довольно много.  Очень помогли поэты Владимир Корнилов и Римма Казакова.

– Какой была Римма Казакова?

– Она была предельно открытой. И памятник, поставленный ей на Ваганьково, такой же: он похож на стоящую вертикально раскрытую книгу, соединенную крестом. Памятник двойной: Казаковой и ее сыну – писателю Егору Радову. «Страницы» памятника отражаются друг в друге: сын – в матери, и наоборот. Внизу – тоже книга, с автографами. И ваза для цветов...

Когда мы начали общаться с Риммой Федоровной, я стеснялся ей звонить. А потом стало очевидно, что она – человек без дистанции. Если оказывался в гостях, то и чаем поила, и супом кормила. Ее кухня была, пожалуй, литературным штабом. Сколько народу там перебывало?! Одному Богу известно. А скольким беседы на этой кухне помогли?! Казакова давала и творческие советы, и жизненные... При этом у самой жизнь была не сахарной. Но вопреки всему она писала так: «Наше дело – донорство,/ сколько ни отдашь,/ выплеснуть до донышка/ душу – страсть и блажь./ Пусть не удостоится/ и хвалы подчас,/ иссушает донорство,/ истощает нас, –/ но воздастся стояще! / Пустоту утрат/ наше дело, донорство,/ возместит стократ...». И донорство это было среди прочих дел. Частички ее крови ощущают в себе сотни поэтов и тысячи читателей.

«Вечерняя Москва»,

27 мая 2010

 

  

 

С Татьяной Кузовлевой и Нателлой  Лалабекян

 

Фотографии из личного архива Александра ГЕРАСИМОВА

 

 

 

 

 



Кольцо А
Главная |  О союзе |  Руководство |  Визитная карточка |  Персоналии |  Новости |  Кольцо А |  Молодым авторам |  Открытая трибуна |  Видео |  Наши книги |  Премии |  Приемная комиссия |  Контакты
Яндекс.Метрика